— Дыши, — король отпустил девушку и поднялся над ней к потолку, становясь сгустком тьмы и капающей на кровать слизи.
Как будто выполняя приказ, Анна судорожно вздохнула — всей грудью, изгоняя из себя невидимый тлен, которым наградил ее Король. Девушка чувствовала странную грызущую пустоту внутри и бездумно смотрела вверх широко распахнутыми глазами, в которых не виднелось ни капли разума. Она растворилась, и лишь медленно звучащее сердце продолжало доказывать, что неразумный человечек все еще жив. «Тук… тук…» — еле слышное биение вторило капели.
Тук…
Учинни судорожно вздохнула еще раз, закашлялась и как будто очнулась от серого сна. Вновь вокруг проступили стены, ставшие вдруг незнакомыми. Зеркало на стене. Влажная постель. И горячие ниточки боли, пронизывающие руку и сердце. Не смея пошевелиться и отвести взгляд, девушка продолжала глядеть на потолок ожиданием.
А тьма смотрела на нее до самого утра, убирая краски с лица, делая бледной. Делая слабой. Серые сумерки вползали в комнату, разливались по ней унылостью, когда вновь вернулся к Учинни разум, а рядом с ней присел вчерашний странный молодой человек с фарфоровым лицом, назвавшийся другом.
— Твое дыхание теперь принадлежит только мне, — сказал он чуть хрипловатым голосом, — и твоя кровать, и твоя жизнь?
Оперившись руками о кровать, Анна поднялась и села, откинувшись на спинку кровати. Казалось, на это простейшее действие ушли все его силы. Пропитанная сыростью кровать не давала тепла, и девушку все больше знобило.
Она зябко потерла замерзшие плечи и с тоской посмотрела на мучителя. Как обычно, на утро все выглядело иначе и хотелось просто закрыть глаза и ни о чем не думать. Забыться, открыть глаза и обнаружить, что это был всего лишь сон… Только вот происходящее не являлось сном.
— Да, — пробормотала Анна. И внезапно подумала, как нелепо обернулась ее жизнь, ее детское желание побывать в сказке. — Легенды говорят, что ты забираешь самое дорогое, — девушка заговорила внезапно и горячечно, как в бреду. — Что у меня самое дорогое?
— Ты, — спокойно отозвался гость, собирая в хвост волосы и пытаясь изобразить человеческий обряд приведения себя в порядок. На самом деле выходило плохо.
Он стоял полубоком. Свет окрашивал удлиненный профиль в оттенки серого. Голос звучал глубоко, как из колодца.
— Ты самое дорогое, что у тебя есть. И ты стала моей.
Анна растерянно посмотрела на Короля и, комкая одеяло, перевела взгляд на резную шишку, украшавшую столбик на спинке кровати.
— Надолго? — негромко спросил девушка, а изнутри ядовитыми иглами распускался страх и больно ранил ожиданием ответа.
— Навсегда, — отозвался тот, кто обрядился в тело человека, но не утратил движение механической куклы. — Разве ты против? Ты сказала, что желаешь этого больше всего. У тебя будет все, что ты пожелаешь… Но ты оставишь жениха. Ты станешь только моей. Я не прошу это из ревности, я считаю — в смерти нужно оставаться лишь со смертью. Не пускать лишних… в интимный процесс дыхания.
Анна молча встала и подошла к Королю — поправить ему волосы, постараться привести в порядок. Пусть Верон уже догадался, что с гостем нечисто, но лучше чтобы его подозрения не подтверждались. Перебирая руками волосы своего «друга», оказавшиеся странно мягкими — как тяжелые нити шелка, девушка бросила взгляд на кровать. То, как она выглядела — одно это уже буквально вопило о странности происходящего. Да и рубашка, висевшая сейчас на теле полуистлевшими лохмотьями, могла вызвать паранойю даже у слепого.
Анна грустно усмехнулась, закрепляя волосы Короля в хвост тяжелой бархатной лентой, под стать костюму, выглядящему дорогим и доступным далеко не каждому. Душевный разлад не способствовал ясности мысли, а слабость еще больше туманила разум.
Сдаться, уступить, забыться и утонуть в серой мгле, видеть только странные гротескные образы и выполнять приказы — это манило. Она сама понимала, что только от усталости, но все же. Следовало очнуться, встряхнуться и тогда… Что тогда — не было понятно, но нужно прийти в себя.
— Что ты хочешь сегодня посмотреть? — памятуя о договоре, о желании Короля увидеть надземный мир спросила Анна, оглядываясь в поисках своей одежды.