— Ничего страшного же — всего-то небольшой дождь.
— У вас нет планов взять меня с собой? — Верон действительно был удивлен. Как этот кукловод смеет увести у него любимую?
— Мы поедем туда, где приличным людям лучше не бывать… — без стеснения сообщил Атоли и вновь облизал с пальца сметану, разламывая пальцами булочку.
Анна застыла с растерянной улыбкой, лихорадочно пытаясь придумать, как выкрутиться из неловкой ситуации. Ассоциации на сказанное виделись однозначными, но должен же быть хоть какой-то выход?
— Атоли пошутил, дорогой, — выдавила из себя девушка, продолжая намазывать на паштет на хлеб. — Просто мы старые друзья, давно не виделись, хочется пообщаться. Через несколько дней он уедет. У нас всего несколько дней, чтобы поговорить обо всем, обсудить все.
Она понимала, что со стороны глупая попытка сгладить сказанное выглядит жалкой, но нельзя ничего не предпринять и изображать законченную идиотку.
Верон свел темные брови, сверкнул глазами в сторону парочки. Он так и думал об этом странном типе — дешевые проститутки, сомнительные дома и опиум. Что общего у Анны с этим типом? Так и хотелось выложить деньги и выпроводить Атоли, который, наверняка, шантажировал любимую.
— Анна, у нас достаточно места дома, чтобы поговорить, — выдавил через сжатые зубы.
— Вряд ли вы оцените подобные разговоры, — Атоли резко поднялся и уже не шутил. — Мы поедем туда, куда посчитаем нужным.
— Дорогой, — девушка поднялась вслед за королем, — иногда нужно действительно побыть отдельно, — опять она выглядела жалко, но Учинни не хотелось сильно расстраивать жениха. — Мы к вечеру вернемся, — пообещала со всей уверенностью, на которую была способна, и быстро вышла из столовой.
Уже сидя в экипаже и глядя в окно, девушка негромко попросила, зная, что услышит в ответ:
— Я очень прошу — будь мягче с Вероном.
Сидевший рядом король, положил руку на колено упрямой Анны, потом наклонился к ней смрадным дыханием смерти и шепнул на ухо:
— Я предельно стараюсь быть вежливым с этим глупцом. Может, тебя что-то не устраивает, Анна? Я должен выполнять твои просьбы? Или ты удовлетворишь мое любопытство и повезешь меня… в притоны с девицами легкого поведения, мальчиками, раскрашенными под девиц, где есть все, чтобы ты перестала думать о Вероне.
Девушка проглотила внезапно накативший страх и повернулась к чудовищу:
— Ты не должен выполнять мои просьбы. Я ведь именно прошу. Просто чем меньше Верон будет знать, тем мне будет проще показать тебе мой мир. Я не знаю, где есть такие притоны.
Она снова отвернулась к окну, потому что смотреть на короля сейчас было невыносимо.
— Мы найдем его по свойственному аромату похоти и смерти, я прикажу остановиться, когда потребуется, — улыбка растянулась на кукольном лице. Ты доставишь мне удовольствие в этом гнезде разврата и останешься со мной там на ночь, — сообщил безусловным тоном знатока, смакующего каждую из своих игрушек, ведь все это общество внизу, вся эта шваль принадлежала ему без остатка.
Анна побледнела и пробормотала:
— Мы обещали вернуться к вечеру… — и тут же поняла, что возражения бесполезны, более того — вредны. — Хорошо, — сипло ответила девушка и прокашлялась, пытаясь вернуть голосу нормальное звучание. — Я отошлю записку с кучером, что мы не вернемся.
Пройдет несколько дней, и она больше не увидит жениха. Не только жениха — никого. Так почему же ее волнует такая малость, как то, что будет чувствовать Верон, получив белый клочок бумаги? Не должно волновать же, а все равно… Возможно, разум цеплялся за крохотные островки обычного мира, не в силах вместить в себя простую истину, что ее не будет через несколько дней.
— Не надо отсылать. Это будет ему неприятным, но очень важным уроком — женщинам доверять нельзя, — усмешка короля резала лицо и рвала его вверх ошметками, так что гостю пришлось принять спокойное выражение и перейти на обычное молчаливое ожидание.
Улицы мелькали одна за другой, пока впереди не показался нужный поворот, в который Атоли и приказал завернуть кучеру.
Анна впервые оказалась около подобного места, так что волей-неволей, но ее терзал интерес к происходящему. Пока все виделось обыденным — улица как улица, дома как дома. Тот, возле которого Король приказал остановить карету, ничего особым не выделялся среди прочих, разве что неподалеку ошивалась пара человек, которые не внушили бы никому доверия.
Атоли вышел из повозки первым и ступил по небольшой лестнице вверх, как ступает иномирное существо, которое неловко обрядили в человеческие тряпки. В его худой фигуре любой обитатель притонов прочитал бы пристрастие к запретным веществам, чрезмерную бледность принял бы за проявление болезни, разъедающей организм, порочное стремление к изящным деталям в костюме — за развращенность, приведшую к полному падению. Анна рядом с мертвенно-ледяным другом слишком пылала жизнью, румяностью, любознательностью, а еще страхом, прораставшим репьем неприятностей во взгляде — настороженном, завороженном. Словно ее заставили идти на разврат за деньги или тащили не по своей воле.