— Люська у нас?
— Где же ей еще быть!
— Зови.
Люська, несмотря на свое легкомысленное имя, оказалась еще старше Евстигнеюшки. Одета во все черное, черный по-монашески низко опущенный платок обрамляет круглое морщинистое личико; глаза бойкие, с хмельнинкой.
— Здравствуй, Люська.
— Будь здоров, мальчиша. — Она всех знакомых мужчин звала «мальчишами». Саша заметил, что в обращении Люськи со «слугой» нет характерного для сектантов подобострастия, да и Крыжов говорил с ней обычным, а не елейно-ханжеским голосом, не называл «сестра».
— И ты здравствуй, — повернулась Люська к Калмыкову.
Саша вежливо ответил.
— Что, Люська, возьмешь молодого человека на постой? — спросил Крыжов.
— С харчем? Без? — деловито осведомилась старушка.
— С харчем.
— Могу. Три раза в день харч.
— Вот и сговорились, — удовлетворенно сказал Крыжов и глянул на Сашу, спрашивая его согласия. Тот кивнул.
— А цена? — спросил Крыжов.
— С паспортом? Без?
— Говори и так и этак.
— С паспортом — червонец, без — четвертной.
— Чего ты — в два раза дороже! Возьми не двадцать пять, возьми хоть пятнадцать, — даже рассердился Крыжов.
— За рыск, мальчиша, за рыск, — не теряя хладнокровия, объяснила Люська. — При моей биографии, сам знаешь, как рыску бояться надо. Насиделась за свой век в тюряге, больше не манит.
Крыжов поморщился. Спросил Сашу:
— Согласен?
— Согласен.
— Бери барахлишко свое и переезжай. Почтовый переулок, дом пять, во дворе флигелек — сразу увидишь. Да и я тебя увижу, я скоро на хазу топаю. — Проговорив все это бойкой скороговоркой, Люська вышла из комнаты. Следом зашлепала Евстигнеюшка.
— Кто такая? — удивился Саша повадкам старушки, блатным словам, что не скупясь вставляла она в свою речь.
— Не из наших она, — поморщился Крыжов, видно манер Люськи не одобрял. — Однако Макруше… помогает.
— А что у нее за «биография»?
— Ты про «Тачечника» слыхал? — ответил вопросом на вопрос. — Нет? Знаменитый налетчик в свое время был. А это его супруга, так сказать, «Люська-чума» по прозвищу. Ну, не жена, какие у бандитов жены, а вроде. Спутница жизни. Она по ресторанам богатых гостей примечала, к ним подсаживалась, к себе вела. На дороге, конечно, «Тачечник». Разговор короткий: «Стой! Руки в гору! Гони сармак!». Промышляли-промышляли и задумали на свою беду комиссионный магазин ограбить. Не вышло. При аресте вооруженное сопротивление оказали, «Тачечник» двоих милиционеров шлепнул, она начальника ихнего тяжело ранила…
— Вот так старушка! — вырвалось у Саши.
— Она не старая, ей под пятьдесят. А тогда немногим за двадцать было… Ну, значит, «Тачечника» расстреляли, ей — предельный по тому времени срок, десять лет. Вышла, опять с кем-то спуталась, опять «дело», опять тюрьма… Почти всю жизнь по тюрьмам…
— А сейчас?
— Сейчас?.. Что ж, брату Мирону помогает, — уклончиво ответил Крыжов. — Пьет сильно, каждый день к вечеру себя не помнит. И яд с собой носит. «Чем, — говорит, — в тюрьму, так на тот свет лучше…» К братьям и сестрам не принадлежит, хотя надежная.
Крыжов замолчал. Напоминание о тюрьме вызвало у него невеселые думы.
— Вот так-то.
Молчал и Калмыков. На душе у него стало смутно. Поднялся:
— Пойду я.
— Куда тебе идти, вечера нынче длинные, успеешь.
Он был прав, деваться Саше некуда, но хотелось побыть в одиночестве: и с Крыжовым беседовать больше не о чем, и Шая, который вернулся уже, наверно, с кладбища к себе в нору, был противен.
— Да нет, пойду.
Крыжов настаивать не стал. Мало ли какие могут быть дела. Нельзя расспрашивать.
— Как хочешь… Пока отдохни, осмотрись за эти дни — времени хватит, а там поглядим…
— Прощай.
Пес во дворе захрипел, залаял, загремел кольцом. Черно-розовая морда дышала ненавистью. Саша вышел за ворота, медленно зашагал к трамвайной остановке, а собачий лай все несся вслед…
Как предсказывала Люська, флигелек ее Калмыков увидел сразу: небольшой, старый, прилепившийся прокопченной стеной к брандмауэру.
Хотя было по-осеннему прохладно, Люська сидела на крылечке у двери, мурлыкала себе под нос, тихонько покачивалась в такт песне. Глазки ее блестели еще веселее, чем тогда, у Крыжова. Саша вспомнил слова «слуги», что к вечеру отставная бандитка обязательно напивается.
— Ага, прихрял, — сказала Люська, увидев постояльца. — За сколько вперед уплатишь?
— Ну… дней за десять. А вообще я надолго.
— Гони двести пятьдесят, — сразу догадалась, что постоялец «без документа».