— А папу своего ты помнишь?
Мальчик потупился. Из глаз его вот-вот брызнут слезы.
— Нет… Не помню.
— Посмотри на меня. На нем была такая одежда, как на мне?
Выпуклый мальчишеский лоб пересекли три не детские задумчивые морщинки. Саша долго смотрел на майора. Тихо ответил:
— Нет, господин офицер, не такая.
— Не надо называть меня «господин офицер»! — Приходько ласково привлек мальчика к себе. — Говори «дядя Вася». Ладно?
Воротник Сашиной рубахи расстегнулся. На тонкой ключице мальчика майор увидел большую родинку.
Приходько вынул из планшета несколько фотографий солдат и офицеров в довоенной форме. Взяв фотографии, показывал мальчику одну за другой:
— А может он был одет так? Или так? Так?
Саша смотрел долго. Очень долго. В большой комнате царило молчание, и человек, находившийся по соседству, вряд ли подумал бы, что здесь кто-то есть, тем более — дети. Даже дождь перестал барабанить в окно.
— Вот, — взволнованно и радостно выдохнул Саша. — Вот костюм моего папы.
Он показывал на фотографию молодого офицера с двумя «кубиками» на петлицах гимнастерки. Потом добавил:
— И пилотку такую носил…
Без всякой связи с предыдущими словами вспомнил:
— Мы по реке катались. Больша-а-я.
Он задыхался от волнения и нахлынувших воспоминаний, от образов, которые принесла маленькая детская память: добрые руки отца, глаза его, широкая река, мать смеется, и смех ее звенит в ребячьем сердце. Было? Когда? Где? Или не было?! Может, это сон, мечты, а действительность — длинные коридоры приюта, сестра Агнесса, карцер в бетонированном бункере, горькие слезы ночью под подушкой?!
— Я тоже до воины — лейтенантом… — тихо сказал Приходько.
Совладав с собой, повернулся к Агнессе, заговорил подчеркнуто спокойно, сухо, официально:
— Итак, что мы установили? Мы установили: мальчика зовут Александр Калмыков, он — сын советского армейского офицера, перед войной жил в городе у реки. Верно? — внезапно обратился он ко второй монахине. Та, опять застигнутая врасплох, подтверждающе кивнула. — Хорошо, что при беседе присутствовала ваша товарка, знающая русский язык. Вы предусмотрительны.
Злые зверьки — глаза Агнессы — показались из-под капора и исчезли.
— Так. Что же дальше, Саша?
Мог ли ответить на этот вопрос ребенок, которому война принесла столько горя? Будь он постарше, он бы запомнил взрывы бомб и отблески ночного пожара на стенах горящего города, торопливый поцелуй отца перед последним расставанием, слезы матери. Были еще и еще ночи и дни в грохоте, дыму, остром запахе взрывчатки, был огонь со всех сторон, предсмертные крики, гудящее небо, с которого падали бомбы. Потом — рыдания матери, чужие люди в чужой форме, вагон, стучащий вагон, голод, холод, горькие материнские слезы. А еще потом — это Саша запомнил почти отчетливо — станция железной дороги, вопль матери: «Сынок! Родной мой!» и выстрел… Дальше: лагеря, бараки, колючая проволока. Разные женщины брали его к себе, кормили, укрывали, стирали прохудившуюся одежонку. Матери среди них не было. Не было!
Что мог рассказать ребенок?! Что он помнил? Что он знал? Разум его не вместил глубины постигшего горя; память не сохранила грозных и ужасающих событий. Сестра Агнесса не сомневалась в этом, глазки ее уставились на Приходько с откровенным ехидством.
— Я… я не знаю, что было дальше, — горестно потупившись, ответил мальчик.
Другого ответа Приходько и не ждал.
— Так. Поговорим о другом. Ты учишься?
— Учусь.
— Чему же тебя учат? Например, какие ты знаешь страны?
— Америка, Англия, Германия, Франция…
— Правильно. А про Советский Союз ты знаешь?
— Знаю. Про Россию. Россия была большая страна. Теперь там захватили власть безбожники, и бог очень прогневался на Россию. В России всегда холодно, там очень длинные ночи. Жители России носят лапти. Это такая обувь из коры дерева. Они эту кору и едят.
— Больше тебе про Россию ничего не известно?
— Ничего.
У Клайда вздрагивали пальцы. Чтобы скрыть это, капитан сунул руки в карманы.
Шрам на лице Приходько пылал, серые глаза стали совсем темными. Казалось, майор вскочит, закричит, сделает что-то решительное и страшное.
— Успокойтесь… Не надо…
Приходько гневно глянул на Клайда, но тотчас понял: совет продиктован дружескими чувствами. Перевел дух, помолчал, стараясь совладать с собой. Наконец, обратился к мальчику:
— Вот мы, Саша, и поговорили. Помни же: меня зовут дядя Вася, Василий Сергеевич Приходько. Я майор Советской Армии… Теперь становись на свое место, а ты, малец…