– Вот теперь порядок, – хохотнул он, гордясь своей работой. – Теперь тебя можно вывести на люди.
Через минуту, подталкиваемая в спину, вместе с несколькими другими незнакомыми ей женщинами, Полиссена оказалась на деревенской площади. Разгоряченная толпа, собравшаяся здесь, встретила их смехом и улюлюканьем. Осыпаемая оскорблениями, издевательствами и насмешками толпы, Полиссена в ужасе озиралась по сторонам. Только теперь она что-то начала понимать. Ее позорили за то, что она общалась с Карлом Штаудером, немцем, а значит, врагом всех этих собравшихся на площади людей. А для нее он был единственной настоящей любовью в ее жизни.
От всего пережитого, от этого непереносимого ужаса и стыда она уже почти теряла сознание, когда знакомое лицо мелькнуло перед нею среди озлобленных насмехающихся лиц. Микеле пробивался к ней сквозь гогочущую толпу и наконец оказался рядом.
– Пойдемте со мной, синьорина Полиссена, – сказал он ей.
Микеле покрыл ее голову выцветшим ситцевым платком и, обняв за плечи, вывел из толпы. Никто не помешал ему: его здесь знали и уважали.
Они прошли метров сто, и Микеле свернул за угол старого дома.
Там, засунув руки в карманы и устремив мрачный взгляд в пустоту, ждал их возле машины Эдисон. Полиссена опустила глаза и не нашла, что сказать брату, которого увидела в первый раз за полтора года после бегства в Швейцарию. И он ничего не сказал ей. Он просто взял ее под руку и распахнул перед ней дверцу машины. Полиссена села в автомобиль и оказалась на заднем сиденье рядом с Эстер.
– Поедем домой, – сказала невестка, обнимая ее.
И обе они молча заплакали, в то время как Микеле, запустив мотор, выруливал на дорогу к дому.
Так закончилась война для семейства Монтальдо.
Июнь 1948 года
МИЛАН
Глава 1
Про секретаршу Монтальдо синьорину Гранчини говорили в издательстве, что она не женщина, а прусский унтер-офицер. Она работала с ним с двадцати лет, а теперь ей уже было под сорок.
Высокая, костистая, с черными волосами, заплетенными в косу и наподобие короны уложенными вокруг головы, с густым пушком на верхней губе, который не могла скрыть даже перекись водорода, она имела вид внушительный и серьезный. А крупная бородавка под нижней губой подчеркивала ее квадратный подбородок.
Еще в молодости, чтобы помочь семье после смерти отца, она бросила педагогические курсы и поступила на работу в издательство «Монтальдо», где вскоре сумела выделиться своим исключительным служебным рвением и преданностью хозяину. Уже при первых контактах Эдисон заметил в ней эти качества и понял, что нашел нужного человека. Он воспитал, вернее, выдрессировал ее, сделав из нее верную рычащую собаку, которая принимала корм и ласки только из его рук. А вокруг сеяла страх и трепет.
Достаточно было одного ее имени, чтобы вызвать у сотрудников панику или надежду. Даже самые добросовестные служащие знали, что от вмешательства синьорины Гранчини в нужный момент может зависеть вся их карьера. Монтальдо же она была предана слепо и беззаветно. Когда говорила о нем со своими близкими, то произносила «мой хозяин», «мой патрон» тем же самым вдохновенным тоном, каким иная монахиня сказала бы «мой бог».
В представлении синьорины Гранчини Эдисон Монтальдо был больше чем богом: она оберегала его от врагов, защищала от нашествия друзей, разгоняла нежелательных посетителей. Если бы Эдисон приказал ей однажды, она бы, не рассуждая, бросилась за него в огонь.
У нее была своя обширная сеть информаторов, которые, хоть и сотрудничая с ней, называли ее «шпионкой издателя». Синьорина Гранчини знала все и про самого Эдисона. Но ее моральные принципы, на основании которых она так сурово судила других людей, становились эластичными, как резина, когда речь шла о галантных приключениях и любовных интрижках хозяина, в курсе которых она неизменно была.
Она так и не вышла замуж, а с тех пор как ее мать умерла, а средняя сестра ушла в монахини, она жила на виа Сольферино со своей младшей сестрой. Сестра занималась домом, а она могла полностью посвятить себя своей исключительной миссии – быть весталкой этого учреждения, где проводила двенадцать часов в день с восьми утра до восьми вечера, работая часто по субботам, а в случае необходимости и в воскресенье.
На ее письменном столе всегда стояли распятие, сосуд со святой водой, литография Лурдской мадонны и фото ее покойных родителей рядом с сестрой-монахиней. Четким почерком синьорина Гранчини заносила в черную тетрадку, которую ревниво хранила в своем столе под замком, все сколь-нибудь значительные события дня, все звонки и разговоры. А вечером, подписав корреспонденцию, раскрывала перед Эдисоном свой персональный кондуит. Она смаковала самые лакомые новости, испытывая огромное удовольствие от интереса хозяина к своей работе. В такие моменты она чувствовала себя столпом этой фирмы, которая процветала в немалой степени благодаря и ее заслугам. Ее отчеты были точными и неглупыми, а описания внутренней жизни издательства – не лишенными интереса; они касались рабочих, служащих и всего руководящего состава.