– Я прошу разрешения прочесать парк, – сказал он с деланной любезностью. – Никто из моих людей не войдет в ваш дом. Пока что.
– Делайте то, что должны. Мы никого не прячем, – заключила Эстер, поворачиваясь к нему спиной и оставив его одного в вестибюле.
Офицер вышел и отдал короткие сухие приказания солдатам, стоявшим в ожидании. Те рассыпались по парку и принялись за дело, методично и быстро проверяя каждый куст, каждый закоулок. Все, кто был в доме, следили за этими их поисками, всей душой желая, чтобы беглецу удалось спастись. Полиссена скрылась на верхнем этаже с Анджелиной. Эмилиано был в кухне вместе с Джильдой и Фабрицио. Он видел, как двое солдат кружили вокруг беседки и, наконец, один из них постучал носком сапога по доскам, составлявшим основание этой легкой постройки. Сердце его упало. Он помнил о чемоданчике монсеньора Бригенти, спрятанном под лесенкой беседки, и свое торжественное обещание никому не выдавать эту тайну. Что будет, если солдаты найдут чемоданчик?
Он взглянул на Фабрицио, который думал о том же.
– Чемодан монсеньора Бригенти, – прошептал Эмилиано мальчику, и Фабрицио быстро кивнул, давая понять, что помнит об этом, но не знает, что могут сделать они, чтобы помешать свершиться неизбежному.
– О чем ты, сынок? – спросила Джильда, озабоченная странным поведением мальчиков.
– Это секрет, – быстро сказал Эмилиано.
– Но мы должны что-то сделать, – вмешался Фабрицио, страшно взволнованный.
– Вы что-то скрываете от меня? – сказала Джильда, взяв ребят за руки. – Будет лучше, если вы все мне скажете.
Немцы продолжали колотить сапогами и прикладами по опорам беседки. Нельзя было терять ни секунды.
– Там спрятан чемоданчик, – быстро выпалил Эмилиано. – Мне его доверил монсеньор Бригенти примерно год назад. Я не знаю, что в нем. Монсеньор просил никому об этом не говорить. Я спрятал чемоданчик под беседкой. Он должен был оставаться там, пока кто-нибудь от его имени за ним не придет.
– О боже! – воскликнула Джильда, всплеснув руками.
Конечно же, речь шла о каких-то компрометирующих материалах, возможно, о политических документах. Она сразу поняла, что на карту поставлена жизнь всей семьи. Если немцы найдут…
И тут в голове у нее возник четкий план. Джильда на все была готова ради спасения семьи, ради своих хозяев, ради этих детей, которых любила больше собственной жизни. Она жила ради них. С нежной любовью и преданностью заботилась она о детях Монтальдо, отдавая им все то душевное тепло, которое долгое время не могла посвятить своему собственному сыну. Она сочувствовала горькой участи Эстер и лучше других знала об изменах и грубых выходках хозяина. Это была, в общем-то, несчастная семья, неустроенная, но это была единственная семья, которую она имела, и она была готова на любую жертву, лишь бы спасти ее.
Идея, совершенно безумная, пришла ей в голову в тот момент, когда из окна кухни Джильда увидела, как немецкий солдат вытащил из-под лестницы беседки небольшой черный чемоданчик монсеньора Бригенти.
Бегом бросилась она в парк и, улыбаясь, подошла к немцу. Ее пышные формы обещали ему многое – и солдат почувствовал возможность неплохо поразвлечься. Это был темноволосый молодой парень с голубыми навыкате глазами. Ухмыльнувшись, он сказал что-то непонятное на своем языке, в то время как Джильда продолжала приближаться, улыбаясь ему все шире. Другие, рыскавшие по парку в отдалении, их не видели, и Джильда погладила его по щеке в неуклюжей, но весьма действенной попытке обольщения.
Солдат в предвкушении ожидавших его удовольствий расслабился, и в этот момент Джильда налетела на него, вырвала из его руки чемоданчик и бросилась к балюстраде, огораживающей обрыв над озером, расстилавшимся внизу. Широко размахнувшись, она бросила чемоданчик как можно дальше, но не успел он еще долететь до воды, как автоматная очередь поразила женщину, и, коротко охнув, она рухнула на песок.
Беглец, за которым охотились немцы, был найден мертвым и окровавленным в кустах на берегу пруда, где плавали лебеди.
Эстер долго допрашивали относительно чемоданчика, отправившегося на дно озера, но, поскольку она явно была ни при чем и понятия о нем не имела, лейтенанту Функелю оставалось лишь досадовать, что нет возможности допросить повариху.
Распростертое под балюстрадой безжизненное тело бедной Джильды лежало там до наступления темноты.