— Я же не сказал — нет. Но, черт возьми, Чарли, если ты вздумал со мной финтить, ты проклянешь небо за то, что однажды появился на свет. Вспомни-ка Джека Клавринга. Пройдоха был вроде тебя. Думал облапошить Тома Лича. Так вот, может, слышал, как я подрезал ему крылышки? Этот мерзкий ублюдок вопил, чтоб его скорее прикончили. Хитрый был, бестия. Но и я не лыком шит.
— Зря кипятишься, – пренебрежительно бросил де Берни.
— Может, оно и так. Но я умею сбивать спесь с кого надо.
Однако для себя он все решил и, резко обернувшись, гаркнул своей шайке, замершей за его спиной, подобно своре послушных псов:
— Все вон! А ты, Уоган, останься. Да передайте Майку, пускай поглядит, что за улов попался к нам в сети, и доложит, я скоро буду.
Пираты с шумом убрались прочь. Проследив, пока все уйдут, Лич подошел к столу и сел на стул, положив шпагу перед собой.
— Ну, Чарли, мы тебя слушаем. Про какой это караван ты толкуешь?
С этими словами он перевел взгляд с де Берни на мисс Присциллу, стоявшую рядом с майором у большого рундука.[33]
У него за спиной терся Уоган, здоровый малый с плоским лицом, в пестром буканьерском наряде. Черная борода, грязные вихры, торчащие из-под красного тюрбана. Под густыми бровями — ярко-синие глаза. Красная рубаха, распахнутая на груди, широкие шаровары из зеленой кожи. За поясом — пара пистолетов.
Чувствуя себя хозяином, де Берни непринужденно подошел к двери одной из кают по левому борту и невозмутимо произнес:
— Ступайте сюда, Присцилла. И вы, Барт.
С чувством облегчения девушка тотчас же направилась к нему. Том Лич вскипел:
— Что это значит? – рявкнул он. – Кто сказал, что они должны уйти?
— С вашего позволенья, капитан, – коротко ответил де Берни ледяным, полным достоинства голосом, не допускающим ни малейшего возражения.
Он открыл дверь, пропустил свою «супругу» и «шурина» в каюту и закрыл ее.
— Какого дьявола! – выругался Том Лич, мерзко ухмыльнувшись. – Не много ли форсу, черт возьми? Можно подумать, ты здесь капитан. Ты, что ли, теперь приказываешь?
— Да, потому что она моя жена, – невозмутимо сказал француз.
И, подвинув стул к столу, он дал знак слуге:
— Принеси-ка рому, Пьер.
Буканьер подозрительно взглянул на метиса, который проворно бросился к буфету резного дерева, стоявшему у переборки.
— А это что — еще один из твоих домочадцев?
В его насмешливом тоне прозвучала угроза.
Но де Берни сделал вид, что не заметил этого.
— Мой слуга, – бросил он.
Сев напротив буканьера, он весело заговорил, как будто перед ним был старый друг или компаньон.
— Нам подфартило, Том. Дело верное. Если бы «Кентавром» командовал военный моряк или хотя бы я, ты бы ни за что не взял нас на абордаж и ни ты, ни я, ни Саймон не сидели бы сейчас здесь.
— Неужели? А башка-то у него варит, а, Уоган? Выходит, тебе взять корабль на абордаж — раз плюнуть, а у меня, значит, кишка тонка? Да, Чарли, от скромности ты не сдохнешь!
Де Берни покачал головой.
— Я б не стал ввязываться в бой. А просто ушел бы от вас — на такой посудине, как ваша, вы бы никогда за мной не угнались.
От восхищения злобные глазки Тома Лича широко раскрылись.
— А у тебя, черт возьми, зоркий глаз, если ты умудрился разглядеть ракушки у меня на днище, – сказал он.
Пьер поставил перед ними поднос с графинчиком рома, тремя стаканами, табакеркой, трубками и огнивом. И направился назад к буфету.
Каждый наполнил себе стакан. Примостившись с краю стола, Уоган принялся набивать трубку ароматным табаком. Де Берни последовал его примеру. Когда табакерку передали Тому Личу, тот брезгливо отодвинул ее в сторону.
— Ну, и что же это за караван? Давай выкладывай.
— Так вот, черт возьми. Через месяц на Кадис снимаются три испанских корабля — тридцатипушечный галион[34] под конвоем двух двадцатипушечных фрегатов.[35] Трюм галиона будет под завязку набит сокровищами — золотыми дублонами,[36] жемчугами и прочими побрякушками.
Уоган, собравшийся раскурить трубку, так и застыл с зажженным трутом в руке. Услышав о несметных сокровищах, и он, и Том Лич от удивления раскрыли рты. Если де Берни не врал, то им обоим — капитану и штурману, – с их-то сноровкой, этих сокровищ хватило бы по гроб жизни, тогда уж они бы зажили как люди. Придя в себя от потрясения, Лич выругался — в знак того, что не верит ему ни на грош. Потом сухо прибавил:
— Разрази меня гром, если я поверю хоть одному твоему слову!
— Я тоже, клянусь моими потрохами, – пробубнил Уоган.
33
Рундук — а) прилавки в корме, которые устраивались по обе стороны от руля; б) сундучки в каютах и на палубах, в которых хранились мелкие корабельные вещи: флаги, лоты, лаги и пр.
34
Галион — торговое судно, обычно массивное и тихоходное, которое испанцы использовали для торговли со своими американскими колониями, в частности — для перевозки золота с перуанских рудников.
35
Фрегат — трехмачтовый военный корабль с двумя батарейными палубами (до 60 пушек), характеризовавшийся большой остойчивостью и отменным ходом. Использовался главным образом для крейсерства и разведки.
36
Дублон — средневековая испанская золотая монета. С 1557 года в Испании чеканились эскудо весом 3, 38 г (около 3, 0 г чистого золота).