— Я тоже буду вас любить, если вы меня подстрижете так же неповторимо, — сказанной репликой Рафаэлла разрушила очарование момента. Все весело рассмеялись, а Анастасия, смутившись, отпустила мастера.
— С тобой, миленькая, проблем будет гораздо меньше, — ласково пропел ей цирюльник, приглашая жестом занять стул, на котором до этого сидела Анастасия…
— Это я? — не поверила Рафаэлла, когда взглянула на себя в зеркало.
Нет, конечно, такой красивой прически, как у Анастасии у нее не было да и быть не могло, но все же она ожидала чуда. И оно свершилось — на нее из зеркала смотрела молодая красивая дама. Теперь у Рафаэллы вместо двух жиденьких косичек, как у маленькой девочки, была копна, никак не меньше, аккуратно подстриженных волос. Вот уж она никогда бы не подумала, что их у нее так много.
— С этой прической я даже толстой не кажусь, — произнесла она проникновенно и тоже всхлипнула, как цирюльник до нее. — И какая красавица из меня получилась? — произнесла она, улыбнувшись своему отражению.
— Пусть кто-нибудь посмеет сказать обратное, — согласился с ней матер и подал руку, чтобы девушка встала со стула и смогла полюбоваться собой в другом зеркале в полный рост…
После того, как девушек обули в туфли и сапожки, одели в светские наряды и даже подстригли по последней моде, пришла очередь учителей заняться их манерами и великосветским образованием…
— Кто вас учил танцевать? — закатил глаза от ужаса нанятый учитель танцев, кстати сказать, тоже мужчина, когда его новенькая ученица несколько раз наступила ему на ноги, пытаясь выполнить несложные фигуры котильона. Ему казалось, что он никогда не сможет научить ее легко двигаться по бальной зале. Нет, танцы явно не ее конек, ей бы мечом размахивать в казарме, настолько тяжело она двигалась.
«Когда папа Карло, а когда никто», — хотела пошутить Анастасия, но потом передумала, решив, что ее шутку не оценят по достоинству. Ни про папу Карло, ни про Пиноккио в замке явно никто не слыхал — сказка была написана гораздо позже. Да и какой ей котильон, если в школе она танцевала всего несколько раз, да и там были совсем другие танцы. А в монастыре танцев не было вовсе, кроме песнопений во время молитв, другой музыки не звучало.
— Танцуйте вон с Рафаэллой, — обидевшись, предложил учитель и отошел в сторону.
— Но она не мужчина, и ее приходится все время вести, — пытаясь оправдаться, Анастасия с понурым видом поплелась за учителем следом. — Я буду стараться изо всех сил. Простите.
Она смиренно опустила голову. Готфрид сказал ей накануне, что необходимо обязательно выучить все бальные танцы, чего бы это ни стоило. Он готов нанять не один десяток учителей, если это как-то поможет ей.
И даже не покаянная поза ученицы, а последнее сказанное слово, очень понравилось учителю, и он, улыбнувшись, снова дал музыкантам команду играть. Если его королева каждый раз будет произносить «простите», когда наступит ему на ногу, то он готов потерпеть. В конце концов, она очень прилежная ученица, может, чего-то и добьется…
А после танцев она с Рафаэллой шла на конюшню — уроки по выездке входили в перечень обязательных занятий для Анастасии и ее подруги. Девушки-аристократки, не говоря уже о королеве, много чего должны были уметь делать, в том числе и прекрасно держаться в седле, так как охота — любимейшее развлечение не только всех королей и королев, но и их подданных.
Но пока только сражения на деревянных мечах Анастасии удавались лучше всего. Еще бы, она ведь и в школе, и в монастыре посещала уроки фехтования, ни разу не пропустив ни одного из них. В школе это было необходимо, чтобы постоять за себя, дать отпор особо наглым одноклассницам, а в монастыре — уже просто по привычке ходила на занятия.
А потом стрельба из лука, когда к вечеру немели пальцы от многократного натягивания тугой тетевы. А затем снова танцы. И так по кругу…
Анастасию радовало только одно, что никто не заставлял ее учиться стряпать пироги. Ей казалось, что этого она бы не выдержала и сразу сдалась. Мол, соблазняйте принца Рудольфа как-нибудь без нее, готовить — она пас…
— Ну, вот и все, мне кажется, что ты вполне готова, чтобы выйти в свет. Завтра выезжаем.
Когда Готфрид произнес эту сакраментальную фразу, Анастасия заметно вздрогнула, что не укрылось от царедворца и совершенно не понравилось ему.
— Девочка моя, тебе надо научиться скрывать свои эмоции и истинные чувства. Без напускного равнодушия в наше суровое время интриг и скандалов не прожить, — сказал он, нахмурившись.
— Простите, это было последний раз, — виновато склонила голову Анастасия. Она и сама прекрасно понимала, что, ввязываясь в такое авантюрное мероприятие, должна иметь рассудительную голову и холодное сердце.