Конь послушно пошел сначала шагом, а потом поскакал вперед легкой рысью, когда его бока тронули еще раз. Готфрид, улыбнувшись и кивнув, разрешил Анастасии в сопровождении охраны оторваться немного от основного отряда и потешить свое самолюбие, продемонстрировав окружающим мастерство наездницы. Когда еще доведется проскакать во весь опор? Готфрид был спокоен — можно было не волноваться и не опасаться кого бы то ни было: разведчики донесли, что на этом участке пути— на много миль вокруг — ни одной живой души, даже деревеньки и их жители остались далеко позади. И почему бы Анастасии не получить удовольствие от дикой скачки? Царедворец залюбовался чуть наклонившейся к шее скакуна девушкой, волосы которой сливались с черной, блестящей на солнце, развевающейся гривой жеребца.
— Ну вот, всю прическу испортит, —с деланым недовольством проворчал едущий рядом бок о бок с Готфридом красавец-цирюльник, хотя весь его вид говорил совершенно об обратном — он тоже залюбовался скачущей на вороном жеребце девушкой и ее развевающимися на ветру волосами, словно два крыла лебедя в полете. Что говорить, прическа удалась.
— Не ворчи без дела, — похлопал его по руке царедворец. — Уложишь волосы еще раз. Тебе не привыкать, да и взяли тебя ко дворцу Верховного правителя именно для того, чтобы Анастасия всегда, в любой ситуации, выглядела бесподобно. И ты ей в этом поможешь.
— Сами улягутся, — ответил тот, довольно улыбаясь. Он гордился не только Анастасией, но и самим собой, и не без причины — ему впервые удалось создать такой неповторимый образ: прическа выглядела шикарной и стильной, когда волосы ее хозяйки лежали волосинка к волосинке, но и когда же они ниспадали в художественном беспорядке, как например после скачки, то и тогда прическа становилась оригинальной. И будь он помоложе или свободен, эх, не пропустил бы мимо себя бесподобную красоту, несмотря на то, что она его королева. — Пусть развеется. Дворцовый этикет ей еще успеет надоесть, — проговорил он негромко, соглашаясь, что прическе он вернет былую красоту даже в полевых условиях…
— Ну, как я? — пытаясь отдышаться, поинтересовалась Анастасия, подскакав назад к царедворцу и цирюльнику. Она выглядела такой запыхавшейся, словно это не ее жеребец только что промчался во весь опор, а она сама пробежала вместе с ним весь путь.
— Неплохо, — сдержанно ответили мужчины, залюбовавшись ее растрепанными волосами и раскрасневшимися от ветра щеками. Похвалить ее они всегда успеют. — Вполне достойно для новичка.
А Готфрид поучительно добавил:
— Если ты начнешь склоняться к шее жеребца сильнее, сливаясь с ним в одно целое, и чуть приподниматься в стременах в такт его движения, то будет гораздо лучше.
— Так я попробую еще? — Анастасия снова натянула поводья, готовая опять скакать вперед.
— Попробуй, — согласился царедворец и махнул рукой, — но только вон до той рощи и обратно. Не дальше. И дождись, пока несколько человек из охраны сначала туда доедут первыми, а потом рванешь к ним со всей мочи. А мы на тебя взглянем со стороны и оценим, насколько точно ты поняла мои слова.
Анастасия надула губы:
— Но они так медленно передвигаются. Я за это время раза два туда-обратно успею проскакать.
Но царедворец оставался непреклонен.
— Успеешь все нам все показать, не переживай, пока мы будем неспешно до рощи продвигаться, — ответил он.
Готфрид не опасался ни врагов, ни нападения, но осторожным быть никогда не помешает. Они отъехали уже достаточно далеко от замка, способного их защитить, и стоило проявить бдительность…
На отдых остановились в той самой роще, до которой доскакала Анастасия, в конце концов дождавшись сопровождающую ее охрану, а потом поскакала обратно, чтобы продемонстрировать Готфриду, что она прилежная ученица, все схватывает на лету и способна на большее.