– Нет, все в порядке, – сказала она, не меняя выражения лица.
– Тогда в чем же дело? – спросила Эмануэла.
Эстер оставалась неподвижной, как статуя.
– Я советовала бы вам поговорить с моим мужем, – холодным тоном отчеканила она. – Можете рассказать ему все, что вы видели. И даже то, чего не видели, добавив самые пикантные подробности.
Совершенно сбитые с толку, Эмануэла и Этторе обменялись вопросительными взглядами.
– Ведь именно это вы хотели сделать, если я вам не заплачу, – решительно продолжала Эстер. – Или я ошибаюсь? Может быть, я неправильно поняла ваши угрозы?
– Мы не говорили именно так, – пролепетал жалким тоном Этторе, совершенно потерявшийся и неспособный выйти из этой гнусной ситуации.
– Не хотите ли проследовать за мной в кабинет? Синьор Монтальдо как раз сейчас дома и будет счастлив уделить немного времени двум старым своим друзьям, – произнесла она, найдя в иронии лучшее оружие.
Ее поведение совершенно обескуражило парочку шантажистов, готовых провалиться сквозь землю в этой неожиданной для них ситуации.
– Зачем же беспокоить его? – вмешалась Эмануэла.
– Уверяю тебя, тут нет никакого беспокойства, – настаивала Эстер.
– Возможно, мы были несколько назойливы, но ты не должна принимать это за… – Она остановилась.
– За вымогательство? – Эстер закончила ее фразу.
Этторе попытался обратить все в шутку.
– Отчаяние подсказывает иной раз неправильные слова, – сказал он, ища уважительный предлог, чтобы выпутаться из этой гадкой истории.
Мысль предстать в весьма неприглядной роли перед издателем, у которого все еще оставалось немало могущественных друзей и который при желании мог доставить им множество неприятностей, совсем не улыбалась им и уже приводила их в серьезное замешательство.
– Возможно, мы немного погорячились, – сказала Эмануэла. – Но посмотри на нас, – добавила она, одаряя Эстер своей широкой улыбкой, – разве мы похожи на людей, способных на шантаж?
– Я считаю вас способными на самые худшие гнусности, – ответила ей Эстер с такой же улыбкой. – Способными на все – от предательства до шантажа.
Себастьяно был прав. Оба вымогателя тут же сложили оружие. Антиквар уже сжимал ручку входной двери.
– Так что передать Эдисону? – окликнула их на пороге хозяйка.
– Скажите, что мы проходили мимо и зашли поздороваться.
Ни один из них не осмелился протянуть ей руку на прощание. Эстер проводила их до лестничной площадки и смотрела, как они спускаются по лестнице. Эта парочка негодяев, в которых война и нужда, доводившая их до отчаяния, проявила все самые гнусные стороны человеческой натуры, удалилась с видом побитых собак.
Она выиграла сражение. Эстер была горда собой и признательна Себастьяно, который подсказал ей эту победную стратегию, но в глубине души она не испытывала злобы или ненависти к этим двоим. Наоборот, ее мучило, что она так и не поговорила откровенно с Эдисоном, хотя и утешало воспоминание о многочисленных обманах и изменах его самого. И все-таки в глубине души она, пожалуй, сожалела об этой потерянной возможности искреннего признания, возможности, которая никогда больше ей не представится.
Глава 4
Джанни Монтальдо исполнилось восемь лет, и это был умный и очень живой мальчик. В столь юном возрасте он умел уже из всего извлечь выгоду и в любых ситуациях умудрялся найти для себя источник дохода.
В тот день он обнаружил аркообразное окошечко, забранное решеткой, которую обвивал душистый горошек. Окошечко было расположено высоко на стене большого здания, в котором располагался гольф-клуб. Из этого маленького окна слышалось прерывистое журчанье воды и женские голоса.
Он огляделся вокруг. Рядом никого не было. Только огромный кот, разлегшись в траве, нежился на солнце. Под аркой из вьющихся роз стояли железные козлы. Это была не слишком надежная замена лестницы, но все же, забравшись на них, можно было заглянуть в окошечко.
На Джанни был праздничный костюмчик, который нельзя было пачкать. Но любопытство победило осторожность. Напрягая все свои силы, он подтащил козлы к стене и установил прямо под окошечком. Кот из-под полуприкрытых глаз следил за каждым его движением.
Теперь предстояло забраться вдоль железного шеста и устроиться на круглой платформе. Выступающий каменный цоколь у самого основания здания мог послужить первой ступенькой, а высокая глиняная ваза, из которой рос душистый горошек, – второй.
Едва не свалившись, когда шаткая металлическая конструкция начала опасно колебаться под его ногой, Джанни инстинктивно схватился за железную решетку окна и удержал равновесие. Он сунул голову в окно, и его взору предстала маленькая комнатка: это был женский туалет, в данный момент пустой. Мальчик оглядел стены, отделанные венецианской лепниной, унитаз из белой майолики, умывальник и большое зеркало над мраморным столиком, где лежали бумажные салфетки и флакон духов.
Тут дверь открылась, и в поле зрения Джанни появилась внушительная синьора, которая кокетливыми, но в то же время торопливыми движениями подняла юбку из ярко-синего шифона, спустила трусы и уселась на унитаз.
Это была синьора Лаура Скавинш, мать его школьного товарища, которого Джанни терпеть не мог за то, что тот никогда не давал ему списывать уроки и жаловался учителю на его выходки. Семья Скавинш владела двумя большими ювелирными магазинами в Лугано, и Джанни знал, что уже не раз его мать обращалась к синьоре Скавинш, чтобы продать несколько колец за хорошую цену. Было смешно смотреть, как, сидя на унитазе, она поправляла себе вуалетку на шляпке с павлиньими перьями.
Можно было недурно позабавить и своих школьных приятелей, пересказав им увиденное, но в этот момент Джанни пришла в голову другая идея: он понял, как можно извлечь выгоду из своего открытия.