Пляж «Гранд-Отеля» был относительно спокойным, но и там та же оргия децибел, от которой некуда было деться. Как тут не предпочесть спокойный оазис бассейна с барменом Доменико неподалеку. Самый прекрасный час был перед закатом, когда постояльцы гостиницы укрывались в своих комнатах в поисках облегчения от жары и в ожидании ужина.
Прежде я была здесь тайной любовницей знаменитого издателя, а теперь матерью маленькой девочки и уставшей от проблем женщиной, которая, прежде чем взяться за трудное восхождение, пыталась обрести самое себя.
Поэтому я играла с Эми на песке, не обращая на окружающее внимания. На берегу мы искали ракушки, ускользнувшие от взоров служителей, которые собирали их, чтобы поддерживать в порядке пляж «Гранд-Отеля». Зашли мы и в воду. Эми держалась на поверхности с двумя надутыми резиновыми нарукавниками, а я кружила вокруг нее, как мать-гусыня. Девочка болтала без умолку. Она хотела знать, почему в Римини нет гор, как в Санта-Маргерита и в Параджи, почему пляж такой большой, почему тут нет скал, почему рядом с нами постоянно находятся эти два синьора в одинаковых шортах.
Могла ли я сказать ей, что они здесь, чтобы защитить меня от грозящей опасности? Я искала подходящие ответы.
– Представь себе, что они наши ангелы-хранители, – пошутила я.
Эми взглянула на меня своими невинными глазами.
– Ты хочешь посмеяться надо мной? – спросила она.
В ее представлении ангелы-хранители должны иметь белоснежную длинную и блестящую одежду, большие крылья из легких перьев, длинные светлые волосы и золотистый нимб над головой.
Солнце быстро подрумянило ее нежную кожу, поэтому я предложила ей вернуться в гостиницу, где, кроме всего прочего, присутствие двух телохранителей было менее обременительным.
Нелегко было примирить материнские обязанности с обступившими меня проблемами и неизбежными возвращениями в прошлое, которое в течение пяти лет я безуспешно силилась в себе преодолеть. Теперь, когда воспоминания об Эмилиано настойчиво вышли на первый план, я сожалела о долгих печальных годах моего вдовства, о безотрадных мыслях, которые мешали мне взглянуть за горизонт моего письменного стола, о смиренном принятии происшедшей катастрофы, о конце любви и счастья. Я сожалела, что позволила себе жить без иллюзий и без борьбы, не радуясь больше, но также и не печалясь.
В то время как я обливала Эми душем, мне вспомнился один из многих широких жестов Эмилиано.
Была зима, и туман был такой густой, что не позволял нам видеть дальше кончика носа. Мы прогуливались по аллее, которая от вокзала в Римини ведет к морю. Странное сияние исходило из окон одной белой виллы, которая своими строгими и в то же время изысканными архитектурными формами понравилась бы великому Гетсби. В той размытой туманом атмосфере, в которой было что-то от фильмов ужаса, вилла с освещенными окнами, выходящими на аллею, имела удивительно успокаивающий и гостеприимный вид.
– Я бы хотела иметь такой дом, – сказала я. Среди вещей, которые теперь мне принадлежали, была и эта вилла, о которой я когда-то мечтала. Адвокат Декроли сообщил, что Эмилиано купил ее через несколько месяцев после того, как я высказала желание ее иметь.
Эмилиано оставил мне все, чем владел, и даже больше. Я не чувствовала себя готовой распоряжаться этим огромным богатством, которое уже давило на мои слабые плечи.
Я помогла своей дочке одеться и, пока она как зачарованная смотрела на лошадок своей миниатюрной карусели, которая, крутясь, играла колыбельную Брамса, попыталась привести себя в порядок к ужину. Поправляя в последний раз прическу перед зеркалом, я бросала взгляды и на дочурку за столом. Она была какая-то взвинченная.
– Мамочка, а мертвые могут дарить подарки? – вдруг спросила Эми.
– Да, если они были людьми особенными, – ответила я.
– А папа был человек особенный?
– Твой отец был уникальный, – успокоила я ее и увидела, как она горделиво улыбнулась. – Однако пора идти, не то мы опоздаем и нас уже не накормят, – добавила я, взяв ее за руку и вырывая из этой магической атмосферы, которая царила в сто четвертом номере.
В баре за фортепьяно больше не было маэстро Луда. Там сидел парень, который старательно исполнял какую-то популярную песенку.
Мне навстречу шел директор.
– Вы позволите проводить вас к столику? – спросил он с предупредительным видом.
Я одарила его насмешливым взглядом.
– Много еще пакетов с сюрпризами на складе вашего «Гранд-Отеля», синьор Стаммер? – спросила я, намекая на карусель, которую он прислал мне сегодня.
– Нет, синьора Аризи, мне было поручено передать вам только это, – учтиво ответил он.
Прикрыв глаза, пианист, шептал в микрофон слова романтической песенки.
– Это Эмилиано дал вам пакет, синьор Стаммер? – спросила я.
Мужчина кивнул.
– Когда?
– В последний свой приезд, – ответил он вполголоса и слегка запнувшись.
– И что он вам сказал? – допытывалась я.
– Синьор Монтальдо сказал, что однажды вы вернетесь сюда с вашим ребенком, – очень тихо произнес Стаммер. – Он отдал мне пакет и сказал: «В тот день вы сами или тот, кому вы поручите это, должны передать его синьоре Арлет».
Я улыбнулась, чтобы скрыть свое замешательство.
– Он ошибся только относительно пола, – сказала я. – Кто знает, хотел ли он в самом деле, чтобы это был мальчик.
Стаммер ограничился пожатием плеч.
– Пожалуйста, располагайтесь, – сказал он.
Мы уселись за столиком в углу, а наши ангелы-хранители заняли места чуть поодаль. Интересно, где они будут, когда мы с Эми ляжем спать в своем номере.
Эми нехотя поела суп и немного рыбы, но потом с лихвой вознаградила себя, когда подали десерт.
– Что будем делать дальше? – спросила она.
Я чувствовала себя разбитой и надеялась, что она предпочтет отправиться в постель.