– Ты уверена, что мы идем правильно?
Осторожно, чтобы не спалиться, я сложила карту по протершимся сгибам и засунула ее себе за пазуху. На мгновение прикрыла глаза, заставляя себя не отвлекаться на голос Шона из-за деревьев, и мысленно представила маршрут с пометками Келвина. Чем дальше мы шли, чем больше ориентиров проходили, тем крепче становилась моя уверенность в том, что я знаю, где мы находимся.
Застегивая джинсы, я вышла из-за молодой сосны, служившей мне ширмой, и терпеливо ответила:
– Это вы мне скажите. Компасы-то у вас. Мы идем на юг?
– Местность вокруг совершенно не меняется, – ворчал Шон, вращая компас, чтобы убедиться в правильности курса. – Непохоже, чтобы мы к чему-то приближались.
Он был прав. Мы шли уже несколько часов, но особо не продвинулись, едва одолев несколько миллиметров на карте.
– Я думал, шоссе на юго-восток от хижины, – заметил Мэйсон, слегка нахмурившись.
Меня пронзила дрожь, но я совладала со страхом, надев невозмутимую маску.
– Так и есть. Но нам нужно обойти небольшое озерко. Повернем восточнее, как только минуем его. Не думала, что ты такой знаток местности.
– Я и не знаток, – медленно ответил парень. – Но успел глянуть на карту вчера на заправке. – Он еще сильнее нахмурился, лицо помрачнело от сосредоточенных размышлений. – Но, может, я чего и путаю.
– Так куда нам?! – вспылил Шон. – Из вас двоих прав кто-то один.
– Я права, – уверенно ответила я.
– Эйс? – окликнул своего спутника Шон.
Мэйсон в задумчивости помассировал челюсть, но ничего не сказал. Наверное, прошло около минуты, когда я смогла снова дышать спокойно. Потому что Мэйсон был прав: самый короткий путь к шоссе вел на юго-восток. Но теперь, зная, где мы, я вела их другой дорогой. Судя по карте Кэла, чуть отклонившись к югу, мы вышли бы на патрульную хижину рейнджеров.
И, по моим расчетам, должны были добраться туда еще до рассвета.
Луна светила большую часть ночи, но незадолго до рассвета очередной фронт облаков закрыл ее, снова оставив нас наедине с непроглядной тьмой дикого леса. Вновь поднялся ветер, раскачивая деревья и обжигая наши лица.
Мы зажгли налобные фонари, хотя Мэйсон и ворчал, что нужно беречь батарейки – инструкция честно советовала не рассчитывать больше чем на три часа.
От тяжелого рюкзака ломило спину. Ноги, одеревеневшие от холода, еле двигались сквозь снег, рваный шаг становился все короче. Не считая недолгого провала в сон там, в кладовке, я не спала уже почти целые сутки. Перед глазами все плыло от попыток сфокусировать взгляд на однообразном хрустально-белом ковре, простиравшемся во все стороны. Я представляла, каково было бы упасть в снег, закрыть глаза и отдаться грезам, представляя себя где-то еще – где угодно, лишь бы не здесь.
– Мне снова нужно в туалет, – заявила я, останавливаясь и тяжело дыша. Двигались мы не так уж и быстро, но растущая тяжесть рюкзака на плечи и бесконечное вверх-вниз по крутым склонам взимали свою дань.
– Ты даешь ей слишком много воды, – заворчал Шон на Мэйсона. – Бегает в кусты каждый час. – Он повернулся ко мне: – Давай живо!
Мэйсон помог мне снять рюкзак, прислонил его к дереву и лишь потом спустил на землю свой собственный. Парень подвигал плечами, и я поняла, что вес начал придавливать и его.
– Не обращай на него внимания, – бросил он мне, и хотя в его голосе не было тепла, презрения в нем тоже не слышалось. Так, проза жизни. Протянув мне свой фонарик, Мэйсон добавил: – Передохни пять минут.
Я отошла чуть подальше, потом зашла за сосну, выключила фонарь и обернулась, глядя сквозь ветки. Шон отдыхал на середине прогала, а Мэйсон привалился лбом к дереву, подпирая лицо согнутой в локте рукой. «Если бы люди могли спать стоя, это выглядело бы именно так», – подумала я. Из нас троих Мэйсон выглядел самым могучим и выносливым, и меня удивило, что ему переход давался чуть ли не тяжелее, чем всем остальным. Он стянул перчатку и потер глаза с крайне утомленным видом.
«Интересно, – подумала я, – если пять минут растянутся на десять, заметит ли кто-нибудь, что я не вернулась». Я могла убежать. Мысль о такой возможности мигала на краю сознания, словно лампочка в неисправном патроне. Я обещала себе воспользоваться первым же представившимся случаем. Можно было бы вернуться к Корби и вдвоем с нею отправиться за помощью. Но, если карта Келвина верна, мы увидим станцию рейнджеров уже за следующим гребнем. Я могла убежать и бросить вызов дикой природе в одиночку. Или остаться и молиться, чтобы на станции действительно оказался хотя бы один рейнджер.
Я мысленно проиграла пьесу на несколько актов вперед. Патрульная хижина станет для Мэйсона с Шоном неожиданностью, и мне нужно будет сыграть равное удивление. Придется убедить их, что я не собиралась выходить к ней, и уговорить постучаться в дверь. А затем каким-то образом подать рейнджеру тайный знак, что я в беде, – что мы с ним оба в беде. Потому что, выводя Мэйсона и Шона к этой станции, я втягивала и служащего парка в нашу историю. Хотелось мне того или нет. Разница, повторяла я себе, состояла в том, что рейнджер по долгу службы должен быть готов вляпываться в истории.