Мэйсон повращал руками, разминая затекшие плечи. Я не хотела смотреть на него, чтобы не обнаруживать повод для неверных впечатлений, но когда он, как мне казалось, не обращал на меня внимания, украдкой нет-нет, да подглядывала за ним. Он был выше и мускулистее Келвина. Не перекачанный, но явно атлетического вида. Облегающая майка демонстрировала крепкие бицепсы и широкую грудь, переходящую в упругий плоский живот. Было мучительно вспоминать, что я думала о нем при первой встрече на заправке, вчера. До того, как узнала, кто он на самом деле. Та первая встреча казалась теперь бесконечно далекой. А я так же бесконечно в нем ошибалась.
Вот, наконец, и еще одно воспоминание о Кэле. Пришло в голову, когда я уже сдалась. Собственно, так ведь всегда и происходит? Это было хорошее воспоминание. Наша первая поездка на озеро Джексон, когда мы уже были вместе. Я тогда растянулась на полотенце на пляже, читая журнал People. Келвин с друзьями по очереди рассекали вокруг буйков на водных мотоциклах. Не успела я закончить первую статью, как мне на спину закапала ледяная озерная вода.
Я вздрогнула и обернулась, а Келвин уже игриво плюхнулся на полотенце и крепко прижал меня к себе, абсолютно мокрый. Я взвизгнула, неискренне изображая попытку вырваться. По правде говоря, мне нравилось, что он бросил своих друзей ради меня.
– Что-то ты недолго катался, – заметила я.
– Достаточно, чтобы порадовать парней. А теперь пришел порадовать тебя.
Я поцеловала его, медленно, наслаждаясь.
– И как же ты собрался это делать?
Он нежно смахнул большим пальцем след мокрого песка с моей щеки. Мы полулежали, опираясь на локти, и глядели друг другу в глаза так пристально, что мне казалось, вся кровь во мне охвачена пламенем. За мгновение до того, как он наклонился снова поцеловать меня, время, казалось, тоже задержало дыхание; помню, я тогда подумала: как он прекрасен. Как мы прекрасны.
Я могла бы навечно застыть в том мгновении.
– Иди в ванную первой, – предложил Мэйсон, возвращая меня обратно в гущу кошмара. Я пыталась не пустить его в свои мысли, отчаянно искала новое воспоминание, желая переживать те прекрасные минуты снова и снова.
Закончив запихивать подушку в чистую наволочку, Мэйсон странно посмотрел на меня, и я поняла, что не успела стереть с лица блаженное отсутствующее выражение. Он держал свои эмоции на замке, и мне хотелось быть такой же невозмутимой. Но сейчас я впервые продемонстрировала слабость.
– Думаешь о нем? О том парне из «Севен-Элевен»? – мягко спросил он.
Я почувствовала вспышку гнева – не из-за его догадливости, но из-за того, что он приплел сюда Келвина. Застряв в этом ужасном месте, единственное, за что я еще как-то держалась, был Кэл: воспоминания о нем и, да, надежда, потому что как бы по-дурацки у нас все ни кончилось, я по-прежнему надеялась. Теперь все будет по-другому. Мы знали друг друга лучше. Мы самих себя знали лучше. Оба мы сильно повзрослели за последний год, и это проявится. Пока я здесь, вдалеке от Келвина, пока я не вернулась к нему, он был моим тайным спасательным кругом, моим убежищем, единственным, что не могли у меня отобрать всякие шоны-мэйсоны. Потеряв Келвина, я потеряла бы все. Кошмар поглотил бы меня с головой.
– Мне не нужна ванная, – коротко бросила я, снова отвергая его любезность. Мне хотелось в туалет, но я рассчитывала, что полный мочевой пузырь не даст мне надолго погрузиться в сон. Худшее, что могло бы теперь случиться, – это заснуть и упустить возможность сбежать. – И я прекрасно посплю в кресле-качалке, – холодно добавила я. – В нем отлично спится.
Мэйсон явно сомневался:
– Оно не выглядит удобным. Слушай, ты действительно можешь занять диван. Мне будет легче, если ты… – Он послал мне короткую раскаивающуюся улыбку. – У тебя есть возможность отомстить мне за неудобства.
– А что тебя вдруг так взволновало мое удобство? – огрызнулась я. – Ты держишь меня здесь против моей воли. Тащишь в горы в изнурительный опасный переход по жуткому холоду. И я должна поверить, что ты внезапно озаботился тем, как я себя чувствую? Ладно, вот как я себя чувствую: я ненавижу это! Ненавижу тебя! Так, как никогда никого не ненавидела!
Его каменное лицо на долю секунды сверкнуло вспышкой эмоций и снова застыло.
– Я держу тебя здесь, потому что снаружи пурга, и одна ты не справишься. Здесь, со мной, тебе безопаснее, даже если ты в это не веришь.
Меня охватило бешенство: