Это были служители Легиона, но нам никогда не доводилось видеть, чтоб символ у них на груди использовался столь широко. Это были залы боевого корабля Легионес Астартес, но их украшали пергаменты, где перечислялись битвы и посвящения, о которых я никогда не слыхал, и враждебные чужие, которых я никогда не видел. В набитых арсеналах мы нашли вооружение Легионов, которое также не удавалось с легкостью опознать. С болтерами «Фобос» и моделями пистолетов, до сих пор применявшимися моими братьями и мной, здесь обращались как с музейными реликвиями, их хранили внутри стазисных полей, часть из которых пережила крушение. Другие же, более изящные разновидности оружия стояли в стойках или же были рассыпаны по комнатам вместе с разбитыми комплектами редчайших сокровищ времен войны: боевых доспехов Легионес Астартес Мк VII.
От последнего обстотельства меня замутило сильнее всего. Боевое облачение обладало всеми признаками массового производства, вплоть до выгравированных на керамите меток оружейников. Но даже в те позорные времена, когда верные Трону Легионы вычистили моих братьев и меня из Империума, загнав в эфирную темницу Ока, этот тип брони встречался чрезвычайно редко.
И вся она была черной. Вся, черной. Не контрастной желто-черной Братьев Храма Обетов, усеянной имперскими победными венками и кулаком-эмблемой их Легиона. Эта была полностью черной, прикрытой рыцарскими табардами и украшенной цепями.
Вопрос, который не помещался в моей голове и распирал ее изнутри, озвучил Амураэль.
– Хайон, – произнес он, вертя в руках сломанный незнакомый болтер. – Как долго нас не было в Империуме?
Порой принимающие меня хозяева из Инквизиции просят объяснить необъяснимое. Находясь в плену, я упоминал, как выглядят и работают многие из вещей, что определяют жизнь в Империи Ока. В мире, куда уходят умирать законы физики и материи, стабильность времени также прискорбно страдает. Время существует лишь как разобенное понятие, различное для каждого из нас.
Мне доводилось биться вместе с воинами Легионов, для которых сам Империум – далекое воспоминание, несмотря на эйдетические образы. Для них не имеет значения, почему началась Долгая Война и даже как она закончится. Они сражаются в ней целую вечность. Вот и все, что они знают.
Если взять другую сторону той же монеты, знавал я и воинов, для кого Терра вообще едва ли уже стала воспоминанием. В их телах и сейчас продолжает пульсировать та же адреналиновая ярость, что текла по их жилам во время Осады. Говоря хронологически, для некоторых из них с момента начала их изгнания прошли считанные месяцы или же несколько лет.
Что же касается меня самого, то мне случалось заниматься поручениями Легиона, на выполнение которых уходило несколько дней, а потом я возвращался к Абаддону на «Мстительный дух» и узнавал, что на борту нашего флагмана прошли годы. Верно и обратное. Не раз я годами и даже десятилетиями вел войну во имя Черного Легиона, а оказывалось, что не прошло практически нисколько времени.
Однако даже это – попытка определить неопределяемое. Мы ведем речь о концепте, который не укротить словами.
Правда одновременно проста и чудовищно сложна. Правда в том, что большинству из нас более нет дела до времени. Оно для нас уже ничего не значит. Отмечать ход дней, месяцев и лет практически невозможно. Мы сражаемся, когда должны сражаться. Убиваем, когда должны убивать. Едим и пьем, чтобы поддержать силы. Спим, когда наши тела принуждают нас ко сну. Это не рутина, не гармоничный распорядок. Мы дышим и проливаем кровь, дышим и проливаем кровь. Есть лишь бытие, миг за мигом. Ты либо жив, либо мертв.
И вот эту-то правду нашим имперским противникам сложнее всего понять. Когда мы скрещиваем клинки с космическими десантниками из лояльных орденов и те изливают на нас упреки в ожесточении, длящемся десять тысяч лет. Когда мы слабо представляем, что за сборище недавно родившихся прошедших гипноиндоктринацию солдат с разжиженной кровью бросается на нас с клятвами, которые счел бы безумием сам Император. Правда в том, что не существует никакой старинной враждебности, продолжающей крутиться в паутине древних, очень древних разумов. Наша ненависть все еще горяча. Наши раны еще свежи. Так было всегда, и так все и останется. Время не в силах разбавить тот яд, что струится в наших сердцах, ведь времени больше не существует.
Я не могу сказать вам, сколько лет прошло для меня с тех пор, как я впервые ступил на затронутую варпом планету в Оке. Порой мне кажется, что я дышал воздухом Терры считанные недели тому назад. Порой я чувствую себя неимоверно старым, отягощенным гнетом противоречивых воспоминаний – тем, что как будто происходило с другими людьми в другой жизни.