Любава тем временем сняла капюшон. Рыжие волосы чуть растрепались и поднялись нимбом вокруг головы, щеки раскраснелись, губы наполнились жаром.
Я невольно засмотрелся.
— Что? — она распахнула глаза, и в моё сердце полетели синие молнии.
— Ты очень красивая, — прошептал я. — Тебе никогда не стать хорошим агентом.
Она собиралась ответить. Сказать что-нибудь колкое, что-то оскорбительное. Но сдержалась. Чем повысила ртутный столбик моего уважения ещё на пару пунктов.
— Давай подумаем, как открыть дверь, — Любава указала подбородком на ржавый тёмный прямоугольник в дальнем торце дота.
Дверь была небольшой, мне по-пояс. Вероятно, там был погребок для хранения боеприпасов, который переоборудовали в камеру.
— Для начала можно обыскать часового, — сказал я. — Раз пленнику давали еду, значит, кто-то должен был открыть дверь.
— Еду давали не пленнику, — она кивнула на остатки булочки и пустой стакан на металлическом откидном столике. — Зря я не остановила Щербакова, — сквозь зубы прошипела девушка. — Ключи могли быть у него.
Она уже наклонилась, и быстрыми движениями обыскивала бесчувственного лейтенанта.
В заговор посвящены только офицеры, — мельком подумал я, но Любава уже выпрямилась и сверкнула на меня глазами.
— Ты его не убил, — она выплюнула это, как обвинение. Во всяком случае, мне так показалось…
— Поверь, убийство — не всегда самый действенный способ избавиться от свидетеля, — примирительно сказал я.
Ключа, получается, она не нашла…
— Но мне казалось, что ты — из тех, кто считает наоборот.
— Ты ошиблась, — я тоже наклонился и тщательно ощупал парня. Ничего. Только винтовка с примкнутым штыком, которую я аккуратно разрядил и переложил в дальний угол.
Возможно, мой голос прозвучал более резко, чем она заслуживала, но… Если Любава — из тех кровожадных маньяков, что оставляют за собой горы трупов, нам точно не по пути.
— Я тоже не люблю убивать, — вдруг сказала девушка. Даже когда она стояла рядом, — только руку протянуть — я её не видел. Только лицо. Оно словно повисло над землёй, и в рассеянном сумраке блиндажа казалось прозрачным и неземным. — За это меня считали слабой, — она отвернулась, и теперь я слышал только голос. — Я… провалила последний экзамен. Не смогла выстрелить в человека с мешком на голове.
— Ты его пожалела? — я боялся нарушить то хрупкое доверие, которое, кажется, начало между нами возникать.
— Не особо, — подняв руку к волосам, она что-то достала. Что-то тонкое, невидимое — я угадал, что в руках Любавы что-то есть, только по осторожным движениям пальцев.
Встав на колени перед дверкой, она начала что-то делать с замком.
— Но я тогда подумала: я не знаю, кто это. Совершил ли этот человек злодеяние, или его просто обрекли на смерть, потому что мне нужно сдать экзамен? Убивать по чужому приказу, ради «галочки» — нет уж. Это не моё. И я ушла, — она всё шурудила в замке двери, расположенном так низко, что пришлось согнуться в три погибели.
Наконец там громко лязгнуло, Любава просунула кончики пальцев в щель и начала тянуть на себя.
Я помог.
Когда мы открыли дверцу достаточно, чтобы просунуть руку, оттуда шибануло таким густым смрадом, что я задохнулся. Запахи давно не мытого тела, экскрементов, протухшей еды… А ещё запах отчаяния. Страха. Так пахнут попавшие в ловушку звери.
Обнадёживало одно: я слышал хриплое учащенное дыхание. Значит, пленник жив. И теперь всё будет хорошо.
— Надо вытащить его из этого ужаса, — сказала Любава. Протиснувшись в дверцу, она исчезла из моего поля зрения. Там, внутри, было темно, холодно и страшно.
Она не из робких, — подумал я. — И не из брезгливых.
— Тяни, — мне в руку ткнулся кусок ткани, которым была обёрнута конечность. Ну конечно, это рукав стильного некогда пиджака в ёлочку, который любил надевать Фудзи… Значит, это он.
Была, была у меня гаденькая мыслишка, что Шива и здесь меня переиграл. Что нет здесь никакого Фудзи, а есть просто какой-то страдалец, попавшийся под руку.
Но сейчас, услышав дыхание и увидев кусочек знакомой ткани, я наконец-то поверил в удачу.
Изо всех сил вцепившись в этот рукав, я потянул на себя.
— Осторожно, — голос Любавы звучал как-то сдавленно. — Он изранен.
Я подставил другую руку, потянул осторожнее… А потом додумался «подсунуть» под Фудзи ложноножку Эфира. Честно говоря, я ожидал, что ничего не выйдет — если в этой конуре свинцовые стены, магия не сработает. Но всё получилось. Тело поднялось, как на невидимой гравитележке, и плавно скользнуло через узкую дверцу… Любава направляла движение с той стороны.