Света в тесном доте хватило на то, чтобы понять: дела Фудзи плохи. Голова обезображена настолько, что относительно чистым оставался лишь клочок золотых волос на затылке. Руки, всё тело, ноги — всё было в глубоких ожогах. Некоторые раны были подсохшими, с коркой гноя. Другие — совсем свежими.
Его пытали. Зачем?..
— Камера не свинцовая, — сказал я, ощупывая Фудзи на предмет новых повреждений.
— Что? — переспросила Любава. Её голова как раз показалась из «норы».
— Свинец, — повторил я. — Я думал, они сделали свинцовый бункер, чтобы держать в нём магов.
— У него на шее какой-то ошейник, — сказала девушка.
Я раздвинул то, что осталось от рубашки — точно. Гладкая полоса металла плотно врезалась в кожу.
Сзади, на шее, кожа вспухла мокрым пузырём, а затем лопнула, образуя гноящуюся язву.
Ошейник заварили прямо у него на шее!
— Уроды, — прошептала Любава.
— Надо его снять. Иначе я не смогу исцелить раны.
— Ты умеешь исцелять? — в её глазах появился какой-то странный свет.
— Да, но нужно избавиться от свинца.
— Можно попробовать этим, — она показала тонкую леску. На вид — из обычной стали.
— Шутишь?
— Это алмазная пилка. Отойди, дай мне место.
В бункере было тесновато. Троим взрослым — почти не повернуться.
Мы с Любавой поменялись местами, пробравшись через друг друга. В какой-то момент моей голой руки коснулась кожа обнаженной щеки — мягкая и шелковистая. Затем — что-то упругое и тёплое…
— Держи его, — скомандовала Любава и натянула свою леску над свинцовой полосой.
Она провела вдоль ошейника раз, другой, и тот чуть заметно разошелся.
— Теперь я, — подхватив пальцами обе створки, я с усилием их разжал. — Подними ему голову, — прошипел я сквозь зубы. Фудзи всё ещё был без сознания, и тело его было тяжелым, как колода.
Как только свинцовая полоса была отброшена, я приложил ладони к груди Фудзи и послал в его тело тонкую струйку Эфира.
Сначала нужно понять, насколько всё плохо. Потом напитать силой его исстрадавшееся сердце. Потом взяться за самые серьёзные раны…
Сосредоточившись на лечении, я забыл обо всём. И вышел из транса, когда Любава довольно чувствительно ткнула меня в бок.
— Сюда идут, — сказала она.
Глава 20
Мне потребовалась пара мгновений на то, чтобы сообразить, о чём речь: уйдя в лечение Фудзи с головой, я перестал осознавать действительность.
Глядя на Любаву, я моргнул раз, другой, — она нетерпеливо вздёрнула брови.
— Солдаты, — пояснила девушка. — С оружием. И через тридцать секунд они будут здесь.
Дот расположен с краю, — я лихорадочно соображал, что делать. — За ним — бруствер, патрульная тропа, еще один бруствер, и голая следовая полоса вдоль забора. Нужно во что бы то ни стало добраться до…
Меня схватила рука. Она держала мёртвой хваткой, сдавив кожу жесткими складками.
— Не оставляй меня здесь.
— Фудзи!.. Как ты себя…
— Время вышло, — сказала Любава и скользнула к выходу из дота.
Наверх вело семь ступенек. Но я потерял её из виду гораздо раньше: Любава включила стэллс-режим.
Уже были слышны резкие команды, громкий топот ног в тяжелых ботинках, звяканье железа — кто-то передёргивал затвор автомата…
— Я должен ей помочь, — попытался отцепить пальцы, но Фудзи держал крепко. Словно от этого зависела его жизнь.
— Я туда не вернусь, — прошептал он спёкшимися губами. — Это место… Темнота и вонь…
— Не вернёшься, — я всё-таки освободился от его хватки, и скользнул к выходу из дота.
И столкнулся с заслоном из чёрных дульных зрачков и примкнутых штыков.
Где Любава? О том, что она могла сбежать, бросив нас с Фудзи одних, я даже не думал. Наверняка девчонка затеяла какую-то каверзу…
— Не двигайся, — прозвучал шепот у меня в голове. — Я разбросала мины-ловушки.
И тут они начали срабатывать. Солдаты делали к нам ещё один, последний шаг, и под ногами у них затрещало, полетели искры, в воздух взвились серые клубы дыма.
Дым был настолько густым, что скрыл нападавших почти полностью. Солдаты заметались, заходясь в кашле, кто-то открыл стрельбу, ему ответили…
А к нам, прикрываясь паникой, приближались пятеро человек в очень знакомых чёрных обмотках…
— Это синобу, — сказал я Любаве. — Имей в виду: они пришли нас убить. Так что…
— Я сказала, что НЕ ЛЮБЛЮ убивать, — призрачный шепот, казалось, рождается прямо в костях черепа. — Но не говорила, что НЕ УМЕЮ.