На ходу Фудзи вскидывал руки, ладонями вперёд. Я хорошо помнил этот жест. В прошлый раз, повинуясь ему, в воздух взлетело несколько автомобилей…
— Ложись! — закричал я, и дёрнул Любаву к земле.
Но девушка и сама догадалась, что сейчас будет. Присев, она покатилась по ступенькам вниз, увлекая меня за собой туда, к входу в дот, за спину Фудзи…
Это было, как ударная волна. Никакого звука, никакого ветра — вообще ничего. Но солдаты вдруг начали падать, как срезанные колосья.
Кто-то успевал выстрелить, кто-то — даже пустить целую очередь. Но пули вязли в этой невидимой и бесшумной стене, словно в киселе. Я их видел: смертоносные металлические шмели вдруг застыли в воздухе совершенно неподвижно. Протяни руку — и можно взять любой из них.
А там, куда ударная волна не дошла, уже виднелись фигуры в круглых ушастых шлемах, в толстых бронежилетах и высоких ботинках. Держа руки перед собой, они выстраивали заграждение из прозрачных магических щитов, и в нём, как в неводе, оказывались все: рядовые, офицеры и даже Разумовский…
Оглянувшись, полковник увидел теснящих его людей. Лицо его переменилось. Усы обвисли, возле носа обозначились глубокие складки. Подбородок задрожал. Но рука, в которой был зажат пистолет, словно чужая, неумолимо поползла вверх, к виску…
Он не успел выстрелить. Кто-то из магов послал к полковнику ложноножку Эфира, и пистолет упал на траву. Разумовский пытался его поднять, но его уже пеленали в плотную магическую сеть.
— Ну, вот и всё, — аккуратно ступая изящными лодочками, к нам подошла маленькая женщина с короткими, как птичьи пёрышки, волосами. — Вы справились. Поздравляю.
— Не очень-то вы торопились, — проговорил Фудзи, отряхивая руки так, словно испачкался.
— Приношу извинения, принц, — невозмутимо сказала госпожа секретарь. — Ваш беспорядочный образ жизни не сразу позволил нам понять, что вы в беде.
— А, так значит, это я виноват?
Фудзи был не в себе — я это видел по его глазам, по судорожно сжатым губам, по выставленному вперёд подбородку.
Или напротив, — я подошел сзади и хотел положить руку ему на плечо, но передумал. — Очень даже в себе. Наконец-то я вижу настоящего принца Фудзивару. Кровь даймё берёт своё.
Он глядит на маленькую женщину свысока, будто собирается плюнуть ей на макушку. Губы кривятся в надменной судороге…
Но тут к принцу подходит Любава, и смотрит в глаза. Капюшон её костюма откинут, на нежных щеках — пара глубоких царапин, из одной всё ещё идёт кровь. Волосы она уже успела стянуть резинкой, а ткань костюма имитирует военного покроя комбинезон — очень удачно, вплоть до эмблемы на плече…
И принц Фудзивара сдаётся. Отступает, уходит в тень. На его месте вновь оказывается мой друг Фудзи.
— Привет, Костик, — говорил Любава. — Вечно ты влипаешь в истории.
— Да, так уж получается, — на его лице вновь широкая белозубая улыбка. О заключении напоминает лишь то, что в улыбке на хватает переднего зуба… — А ты повзрослела, любовь моя.
— Не сердись на тётю, — говорит девушка, нежно беря Фудзи за грязную, замурзанную, с кровавой каёмкой под ногтями руку. — Мы узнали о том, что тебя похитили, час назад. Точнее, это он, твой кузен, догадался… — и кивает острым подбородком в мою сторону…
Кузен? Я в замешательстве. Не припомню, чтобы Антоку и Фудзивара были в родстве… А потом до меня доходит. Мы оба — принцы. А среди венценосных особ принято звать друг друга кузенами. Это шутка такая. Просто у девушки специфическое чувство юмора.
…Константин поворачивает голову, его глаза выражают замешательство, он ничего не понимает. И тут я вспоминаю, что до сих пор упакован в костюм.
Сдираю мембрану с лица, снимаю капюшон…
— Ну, слава Эфиру, я не сошел с ума, — выдыхает Фудзи. На его лице — неприкрытое облегчение, в глазах тают льдинки. — Я ведь слышал твой голос. Я понял, что это ты, друг Курои. Но когда открыл глаза — никого не увидел… Только этот, — его явственно передёрнуло. — Лежит под лавкой и вот-вот придёт в себя.
— Ты что-то с ним сделал? — это Любава.
— Знала бы ты, детка, то же, что и я — сама попросилась бы участвовать, — голос Фудзи вдруг делается далёким, словно идёт с противоположного края поля. — Но нет, — принц Фудзивара достоинством вздёргивает подбородок, словно шею подпирает жесткий воротничок. — Не пристало марать руки о всякую мразь.
Лёгким движением прикоснувшись к шее, там, где был ожог от сварки, он втягивает носом воздух и замолкает.