— Я понял. Простите.
Иначе нас не мотыляло бы сейчас по всей дороге, — вот что крылось за её молчанием. Никто не нападал бы на Соболева и другие Великие дома… Бестужев сидел бы в свинцовой камере, а госпожа секретарь не спеша, тщательно, расплетала ниточки заговора.
И еще надо понимать: госпожа секретарь вовсе злилась не на меня. Она была недовольна собой. И своими людьми.
— Как мне получить доступ к этим вашим… «мальчикам»? — спросил я.
Она даже сняла очки. Посмотрела на меня с интересом.
— Зачем это вам?
— Вы ищете Артефакты, — нечего уже ходить вокруг да около. Нечего заниматься гаданиями на кофейной гуще… — А я ищу Шиву. Руку даю на отсечение: мы ищем одно и то же. Найдём Шиву — найдём всё остальное. Пока Бестужев пользуется объединённой силой нескольких Артефактов, его не остановить.
А как просто всё начиналось. Обычное утро, рутинное задание: проверить человека, который неожиданно уволился с работы.
Кажется, это было вечность назад, и совсем в другой реальности.
То была обычная реальность. Спокойная защищенная жизнь, где любой мирный гражданин знал: ничего плохого сегодня не случится. Он пойдёт на работу, вечером вернётся домой, обнимет жену…
Но всё изменилось. Словно с мира была сброшена защитная пелена, Эгида, которая охраняла его от бед и невзгод.
И теперь в столице, среди бела дня, можно увидеть, как белого цвета лимузин мечется, как пьяная лягушка, по дороге, уклоняясь от ракет и файерболов.
И услышать, как в близком пригороде грохочут пушки. А им в ответ коротко кашляют пулемёты.
И как в самом сердце столицы, на Красной площади, предмете особой гордости москвичей, восхищению гостей столицы и лютой зависти иностранцев, медленно, как ядерный гриб, вспухает багровое защитное поле, ширится, глотая сахарные башни и острые звёздчатые шпили… И вот уже не видно знаменитой Кремлёвской стены, не видно Мавзолея с останками царей прошлых эпох, а выведенная Бестужевым на площадь магическая кавалерия бесцельно лупит в это поле всем, что только может придумать.
Но — безрезультатно.
— Курои, — позвала госпожа секретарь. — Неужели с помощью моих мальчиков вы надеетесь отыскать Шиву?
— Я — чрезвычайный посланник, ищейка, — в зубах навязло повторять это раз за разом. Но похоже, другого выхода нет. — Вы сами обратились ко мне за помощью. Помните? Что не так с моей просьбой воспользоваться услугами ваших ИСК-ИНов?
— Ну хорошо, — госпожа секретарь смирилась. — Но вы… Вы сможете его обнаружить?
— Да.
Похоже, у мадам Салтыковой сложности с делегированием полномочий. Привыкла делать всё сама…
Но всё, что сейчас происходит — нападение на Кремль, на Великие дома — это моя вина. Я не выследил Шиву. И он успел окопаться. Наладил прочные связи, и теперь не спеша, расчётливо, расшатывает мир.
Понятно, что и без Разрушителя Бестужев не был доволен сложившимся порядком. Он метил очень, очень высоко. А ему отвели роль магистра крошечного занюханного ордена, который совсем, совсем не влияет на судьбы государства.
Отсюда возникает следующий вопрос…
— Может быть так, что великий магистр метит на место государя?
Салтыкова вздрогнула.
— Курои, — она сделала глубокий вдох. — Я понимаю, вы — очень хороший агент. Суперагент, как принято говорить у нас. Но… Пожалуйста, перестаньте задавать вопросы, к ответам на которые у вас, а тем более, у остальных, нет доступа.
Я не успел ничего сказать. За меня это сделала Любава.
— Ой, да ладно вам, тётя, — сказала она. — Мы — не посторонние, не люди с улицы. Всё, что сейчас происходит — касается нас напрямую.
Ну ладно — Фудзи, — подумал я. — Точнее, принц Фудзивара. Его это всё ТОЧНО касается. Но… Каким боком здесь замешана молоденькая агентша, едва прошедшая полевую практику?
— Возьмите, — Салтыкова протянула мне очки и я вновь был вынужден отвлечься от мыслей о Любаве.
— Как ими управлять?
— Никак. Надевайте и посылайте в дужки небольшие импульсы Эфира.
Она тоже адепт Порядка, запрещенной таттвы.
Как и я.
Озарение пришло внезапно. Она ПОСТОЯННО использовала Эфир. Причём, не обращаясь к какой-то определённой таттве, как Фудзи — к стихии земли, а князь Соболев — к стихии воздуха… Нет, она пользовалась Эфиром так же, как я. Напрямую.
Все эти соображения промелькнули в голове, как вихрь, пока я протягивал руку и забирал из её пальцев очки.
Эти мысли имеют какое-то отношение к тому, что происходит? — спросил я себя. — Вряд ли.
Значит, оставим их на потом.