Казалось, что дым от сигареты Набунаги заполнил моё тело целиком. Голова сделалась тяжелой, словно с похмелья.
— Воля ваша, — Виктор нажал кнопку на подлокотнике своего кресла, и Лексус стал замедлять ход. Я открыл окно. Услышал, как зашуршали покрышки по гравию обочины, а затем всё стихло. Я сразу открыл дверь и выскочил наружу.
Никогда не испытывал приступов клаустрофобии. Никогда прежде, до того, как попал в Тикю. Но здесь это со мной происходит постоянно: стоит разнервничаться в замкнутом пространстве — и пожалуйста, приступ паники. Получите, распишитесь.
Выпрыгнув из салона Лексуса, я сразу почувствовал себя лучше. Приятно было размять ноги, выпрямиться во весь рост.
Остаться одному.
С тех пор, как я познакомился с Салтыковой, моя жизнь превратилась в череду политических интриг и планов, внутри которых были другие планы — и так до бесконечности.
Разговоры, разговоры… Как я устал от этого! Устал от того, что буквально каждый шаг, каждое действие обязано подвергаться тщательному анализу, должны быть взвешены все "за" и "против" — и только после этого принимается решение… И далеко не факт, что оно приходится мне по вкусу.
Это неправильно, — вдруг подумал я. — Иметь друзей, единомышленников, конечно, очень хорошо, и даже приятно — греет, знаете ли, душу.
Но посланник должен быть один.
Сам принимать решения, и сам отвечать за их последствия.
Он должен оставаться вне политики. Вне дипломатических игр.
Только долг.
Вдохнув холодный на такой высоте воздух — судя по всему, мы находились почти на самом верху горного перевала, — я поднял лицо к звёздам. Где-то, невообразимо далеко внизу, плескало море. Прибоя слышно не было, но чернота, разлитая до самого горизонта, расцвечивалась серебром лунной дорожки и белоснежными барашками волн… Они сияли, как яркие искры, служа отражением неба над головой.
Если не считать свиста ветра в скалах, было очень тихо. На такой высоте не было цикад, и даже мошкара не вилась вокруг включенных на полную мощность фар.
Перешагнув через столбики ограждения, я подошел к самому краю обрыва, и заглянул вниз. Скала не была сплошным голым камнем: тут и там по ней змеились кривые деревца, торчали пучки мескантуса, покачивая в темноте пушистыми верхушками, стелились длинные стебли травы…
Внезапно в тёмной траве что-то шевельнулось. И сначала я увидел два светящихся зелёным огнём глаза… А потом остроухий силуэт с длинным пушистым хвостом.
Зверь шагнул в лунную дорожку. Свет облил его целиком, высвечивая каждую шерстинку, показывая во всей красе чёрно-серебристую шубу…
Затаив дыхание, я смотрел в глаза лису. И вновь между нами возникла незримая связь. Казалось, он специально поднялся сюда, поближе к небу, чтобы передать мне тайный знак. И мне не случайно захотелось выйти из машины именно в этом месте…
— Ну, как ты себя чувствуешь?
Я вздрогнул. Лис прижал уши и мгновенно растворился среди теней. Фудзи положил руку мне на плечо.
— Я её там не оставлю, — сказал я. — Просто не могу. Извини, если я нарушаю ваши политические игры, но даже мысль о том, что Любава там, и служит игрушкой твоему брату…
— Не продолжай, — он крепко сжал моё плечо, а потом отпустил. — Я тебя прекрасно понимаю. Лучше, чем кто-либо. Поэтому… Делай, что должен.
— И будь, что будет? — криво улыбнулся я.
— Ну уж нет, — Фудзи от возмущения фыркнул. — Всё будет хорошо. Помнишь план Соболева?
— Освободить Любаву, и тем самым вырвать у Сётоку рычаг давления на Святослава.
— Вот именно, — мой друг кивнул несколько раз. — Я уверен: Государь не причинит вреда Ямато. Да, он поможет справиться с мятежом — для этого и нужны друзья, верно? Но в одном Виктор прав: если хоть что-то случится с его дочерью…
— Всё-таки ты рассуждаешь, в первую очередь как политик.
— К сожалению, Набунаге пришлось мне об этом напомнить, — криво улыбнулся мой друг. — Когда дело заходит о моей стране, я становлюсь чертовским эгоистом.
— Хорошо, я понял, — я сделал ещё один шаг к обрыву. Так, на всякий случай. — И что?.. Ты меня вот так просто отпустишь?
— Более того: я прикрою твою задницу, — серьёзно сказал Фудзи. — Пока ты будешь вытаскивать Любаву, я соберу войска. Я подготовлю людей. Я сделаю так, что заявлениям Сётоку никто не будет верить. И когда настанет нужный момент…
— Ты придёшь к Нефритовому дворцу, — закончил я. — Ну что ж. Удачи нам обоим.
— Удачи нам обоим, чудовище моё.
Мы обнялись.
А потом я сделал шаг за обрыв и полетел вниз, едва касаясь носками кроссовок метёлок травы, веток деревьев и камней.
Внезапно мне стало очень легко. Из живота поднялась приятная вибрация, и я засмеялся, продолжая прыгать с камня на камень, с дерева на дерево, спускаясь всё ниже, к самой воде.