— Откуда вы знаете? — удивленно спросил я, расстегивая куртку магической брони.
— Я твой наставник, Темников, и знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь, — ответил старик. — Разумеется, меня держат в курсе того, что происходит с тобой и вокруг тебя. Голицын со мной тоже общался, когда к тебе приезжал.
— Понятно…
— Ты знаешь о чем у вас пойдет разговор с Романовым? — спросил он, как бы между прочим.
— Знаю, — ответил я и стащил с себя нижнюю половину брони. — Про эликсир будем разговаривать.
— Хорошо, — кивнул Чертков и поднялся со своего стула, поморщившись от боли. — Надеюсь, у тебя хватит мозгов не рассказывать всем о том, как ты сварганил свое целебное зелье от кашля?
Он замер и выжидательно посмотрел на меня.
— Я намерен сохранить его в тайне, — ответил я, встретившись с ним взглядом. — У Темниковых не так много родовых рецептов, поэтому у меня нет привычки разбрасываться ими.
— Вот и хорошо, — довольно хмыкнул он и бросил взгляд на папку. — Теперь забирай некросимволы и выметайся отсюда. Чтобы к следующему занятию все выучил, ясно?
— Ясно… — я спрятал папку в рюкзак, подхватил чемоданчик с броней, сабли и поспешил к выходу.
— Коньяк не забудь купить! — услышал я вдогонку.
В ответ я крикнул, что не забуду, но думаю, что Александр Григорьевич меня уже не слышал. Зато прекрасно слышал Терлецкий, который в гневе распахнул дверь, чтобы выяснить у меня какого черта я здесь ору и мешаю ему работать?
Так как в этот момент я уже был одной ногой на ступеньках, я решил, что самым лучшим вариантом будет сделать вид, будто я его не расслышал. Самое меньшее, чего мне сейчас хотелось, это схлопотать от Даниила Ивановича наказание на ровном месте. Тем более, что я услышал голос Черткова, при виде которого Терлецкий обычно прятался в своем кабинете.
В общем, думаю, что с вероятностью в девяносто девять процентов этот стремительный побег мне никто не припомнит. Я вообще заметил, что преподаватели без особой надобности стараются с моим наставником не разговаривать, а уж ругаться с ним и подавно.
Когда я поднялся по ступенькам наверх и оказался в холле, я уже и не думал про Даниила Ивановича. Меня больше беспокоило, что я забыл спросить у Черткова про кристаллические цветы. Ведь он мне обещал, что мы потом с ним поговорим об этом.
Если он мне фактически запретил ходить в некрослой когда мне вздумается и объяснил причину, значит собирался рассказать, как их доставать. По крайней мере, я на это надеюсь. В его таблетки тоже ведь входят кристаллические цветы, следовательно он их как-то добывает и знает где взять… Но ничего, в следующий раз спрошу. Про это я точно не забуду.
Ну а что касается занятия в целом, я был им доволен. Правда прошло оно не совсем так, как я рассчитывал. Вместо закрепления пройденного и изучения новых некросимволов, я узнал кое-что другое. Заодно между мной и наставником произошел очень непростой разговор, о котором мне еще предстоит хорошенько поразмыслить в вертолете…
Едва я вышел из главного корпуса, первым делом позвонил Ибрагиму и попросил его, чтобы он как можно скорее организовал мне машину. Даже удивительно, как могло так быстро пролететь время с начала нашего сегодняшнего занятия, но была почти половина пятого.
При всем желании я уже не успевал попасть на вертолетную площадку к шести, но надеялся не слишком сильно опоздать. В принципе, я не думал, что случится что-нибудь страшное — я ведь не сегодня встречаюсь с Романовым. Но опаздывать все равно некрасиво.
Поэтому следующим кому я позвонил, был Голицын, которого я предупредил, что задержусь. Как я и думал, переживать об этом не стоило. Василий Юрьевич сказал, что вертолет будет дожидаться меня столько, сколько нужно, и попросил лишь о том, чтобы к утру я в Москву все-таки попал.
Ну и сообщил о том, что в семь утра меня заберет машина. Вот только на мой вопрос почему так рано, глава тайной канцелярии не ответил. Сказал, что я сам завтра все увижу. Видимо бывали такие воскресенья, когда и Император отказывал себе во сне.
Пока я наскоро собирал свои вещи и параллельно разговаривал с дедом, в комнату влетел Градовский, который, как обычно, неизвестно где болтался. Призрак сгорал от нетерпения мне что-то рассказать, поэтому самым наглым образом дважды пытался прервать мой разговор с дедом.
Угомонился лишь после того, как я пообещал ему, что если он не прекратит, то сразу после окончания разговора я его с позором развею. Без учета предыдущих заслуг передо мной. Только после этого он наконец угомонился, сменил цвет пламени с зеленого на гневный синий и спрятался под кроватью.