Детали беседы ее занимали гораздо меньше, чем отца, которого как раз «Серебряный Бор» интересовал меньше всего. Ему было гораздо важнее узнать, не давил ли на меня Романов во время разговора и на чем мы конкретно сошлись.
Когда я закончил, то лица обоих выражали искреннюю радость. Матери было приятно, что Александр Николаевич вот так запросто приглашает меня на завтрак. Что касается отца, то ему был приятен тот же момент, но с другой стороны — он радовался моему таланту, благодаря которому с нашим родом происходят все эти изменения.
Будь на то мамина воля, она бы, конечно, еще долго расспрашивала меня про всякое разное. Однако, когда начались вопросы типа о том, чем меня там кормили и поили, я понял, что можно с чистой совестью заканчивать разговор. Ей бы для таких случаев Градовский очень подошел. Они бы сутками могли разговаривать о всяком таком… На их взгляд важном и интересном…
Пока я разговаривал с родителями, ко мне пытался пробиться Нарышкин, но я пообещал ему перезвонить позже и сделал это по пути к посадочной площадке. Собственно говоря, ничего нового он мне не сообщил, кроме того, что Собакин ему дал точно такой же ответ — поговорим при личной встрече.
Первоначально Костя предложил пообщаться вечерком в «Китеже», выбрав для этого место поудобнее вроде нашего Бункера. Однако после того, как Лешка сказал ему, что я не в Белозерске, и неизвестно во сколько точно буду, решили переиграть.
Встречу назначили на девять часов вечера в «Бычьем глазу». Самое подходящее место для такого разговора, тем более с гарантией, что для нас там найдут свободный стол с бесплатным горячим квасом.
Федор Никитич Овчинников держал свое слово и меня по-прежнему встречали в этой пивной как дорогого гостя. Представляю, как он обрадуется, когда кроме меня к нему в гости пожалует Нарышкин, да еще и Собакин в придачу.
Все-таки граф и целый княжич, а насколько я успел заметить, Овчинников трепетно относился к репутации своего заведения и вовсю старался сделать так, чтобы «Бычий глаз» считался не просто пивной, а пивной высшей категории, которую посещают даже именитые дворяне.
С учетом того, что время встречи будет поздним, в «Китеж» никто сегодня не поедет. Лешка с Костей до одиннадцати все равно не успеют вернуться, поэтому поедут в школу ранним утром. Ну а что касается меня, то ближайшие два дня имею право отдыхать, причем с личного разрешения Романова, между прочим.
Не знаю, что там случилось у Кости, но было бы очень хорошо, чтобы на решение его проблемы не потребовалось два дня. Один из выходных я планировал потратить на то, чтобы посетить гробницу Градовских. Вытащить из нее Богиню-Гармонию и обменять на Кубик Судьбы.
Разумеется сам я забираться под лед и купаться в холодной воде не планировал. Самую сложную часть задачи я хотел возложить на своих помощников призраков. Пробить дыру во льду это не проблема, ну а вход в гробницу уже очищен.
Ибрагиму останется только нырнуть в воду и под мудрым руководством Градовского раздобыть артефакт. Турку холодная вода точно нипочем. Выглядит вроде бы не слишком сложно. Мне останется только встретиться с Херцегом Данко, отдать ему его цацку и забрать нашу.
Но это все потом. Пока меня больше интересовал Собакин и его проблема. Причем не только меня, Лазарева тоже попросила прислать ей сообщение, когда выяснится что и как.
Вернулся в Белозерск я намного раньше, чем рассчитывал, и уже в семь часов вечера был у деда, куда меня доставили какие-то мрачные неразговорчивые ребята из ведомства Голицына. Они встречали меня на вертолетной площадке.
Едва я вышел из вертолета, один из них попросил набрать меня Василия Юрьевича, и тот мне сказал, что эти парни доставят меня домой в целости и сохранности. Вообще-то, я мог и сам добраться, но зачем отказываться, если предлагают?
Несмотря на то, что с момента приезда в Белозерск в запасе у меня была куча времени, на встречу с ребятами я чуть не опоздал. Дед не меньше родителей волновался за меня и срочно хотел знать, как прошла моя встреча с Романовым.
Пришлось все рассказывать по второму кругу, да еще в подробностях. Деда интересовали все детали. Кроме того, для деда у меня было гораздо больше новостей, чем для отца с матерью. Если родителям я пока ничего не сказал про следующий учебный год и Воронову, то сейчас рассказал про все. Софья к этому времени уже ушла, так что можно было разговаривать спокойно.