По правде говоря, когда Полина мне говорила об этом, казалось, что она немного преувеличивает, и на самом деле все не настолько печально. Я думал, он просто не может двигаться и разговаривать. Что-нибудь в этом роде, но то, что описал сам Лука Миронович…
Подобные приступы со временем становились все чаще и сейчас происходили с ними практически каждую неделю. Каждый из них длился несколько часов, и после того, как заканчивался, Карачаров обязательно засыпал, чтобы утром вновь проснуться в своем теле.
За одним небольшим исключением — чувствовал он себя при этом просто ужасно. Ему казалось, что болела каждая клеточка его тела, раскалывалась голова и он по часу лежал в постели, собираясь с силами для того, чтобы подняться.
С каждым новым приступом ему становилось все хуже и хуже. Доходило до того, что в последнее время он мог пару дней провести дома, не выходя из него даже на прогулку. С учетом того, что обычно он предпочитал рано вставать и возвращаться домой глубоким вечером, для него это было дополнительной мукой.
Хотя я видел, что даже этот недолгий рассказ дается ему с большим трудом, Карачаров теперь явно бодрился. Даже пытался шутить над собой, обзывая старой изношенной развалиной, которая даже от кукольного проклятья может погибнуть.
Вот же… Как быстро меняется человек, получив хотя бы малую надежду на собственное спасение. Мне нравилось то, что я видел. Только ради одного этого стоило попытаться, даже если в результате ничего не выйдет.
— Ты правда собираешься помочь ему без ритуала? — спросила у меня Лазарева, после того как Лука Миронович нас покинул, и мы заказали обед. — Или ты сказал ему об этом просто для того, чтобы дать надежду?
— Правда, — ответил я. — Я бы не стал от нечего делать тратить время. Какой в этом смысл, если я сразу понимаю, что не могу ничем помочь? Наоборот, я бы посоветовал ему попробовать поискать кого-нибудь другого, вместо того чтобы тратить время на бессмысленные ожидания.
— Рада это слышать. Значит есть надежда, что мы еще с кладоискателем поработаем, — улыбнулась она и мы чокнулись с ней стаканами с соком, которым запивали наш обед. — Так-то он человек неплохой. В последнее время так вообще, устраивал для меня аттракционы невиданной щедрости, когда платил за услуги. Будет здорово, если ты ему поможешь. Расскажешь, как это работает?
— Что именно? — спросил я, отрезая большой кусок от сочащегося мясным соком стейка и отправляя его в рот.
— Ну, как ты это будешь делать? Интересно же…
— Не-а, не расскажу, — покачал я головой. — Оставим это моим профессиональным секретом.
— Жаль… — нахмурилась Лазарева и надула губы. — Я бы с удовольствием послушала. Может быть, меня с собой возьмешь? На ночной рынок я и завтра успею сходить. Ради такого случая можно и задержаться в Москве на денек.
— Нет, ни к чему, — сказал я, и чтобы она не обижалась, решил немного приврать. — Это слишком опасно. Проклятья дело такое, непредсказуемое. Сама понимаешь. Тем более, у меня техника избавления от них особая, небезопасная для окружающих, и вообще… Я иногда в такие моменты сам себя бояться начинаю, а то еще за тебя беспокоиться придется.
— Правда? — удивленно округлила глаза девушка и сразу успокоилась. — Тогда ладно… Нельзя, значит нельзя… Я понимаю, темная магия — это всегда опасно, а тут еще такое серьезное дело.
— Ну вот, — кивнул я, намекая девушке на то, что мыслит она в правильном направлении. — Если хочешь, могу тебя с собой за Красночерепом взять. Если не возникнет никаких непредвиденных обстоятельств, то я намерен за ним съездить пока длятся каникулы. И так уже слишком долго откладываю.
— Конечно хочу, спрашиваешь! — глаза Лазаревой радостно загорелись. — Вдвоем поедем?
— Посмотрим. Если Лешка согласится, то втроем, — сказал я и улыбнулся. — По теории Змея Горыныча, третья голова лишней не бывает.
— Согласна, — рассмеялась она и принялась за еду с двойным усердием.
Что поделать, в этом и была вся Лазарева. Мне кажется, сам факт того, что придется куда-то идти и добывать артефакт, приводил ее в полный восторг. Ну а если это к тому же сложно и опасно, то и вовсе редкая удача.
Больше мы с ней о делах не разговаривали. После этого переключились на бал и говорили о нем все оставшееся время, пока обедали, а длилось это почти два часа. Не то чтобы мы с ней слишком много съели, просто бал — это такая тема, о которой девчонки могут говорить бесконечно.