— И я тоже этому поспособствовал, — сказал я.
— Ты сейчас о чем? — уточнил наставник.
— О том, что мы с Лешкой тогда поймали на горячем Илью Державина, — ответил я. — Если бы этого не случилось, то сейчас Шмакова заменил бы его отец. Хм… Вот интересно… Почему тогда Романов не спустил это дело на тормозах? Ведь мог бы он и полегче с Ильей обойтись, разве нет?
— Конечно нет! Что за вопросы, Максим? — мрачно спросил Чертков.
Старик поерзал на своем месте, как будто ему вдруг стало неуютно, и скривился, положив руку на больное колено. Видимо оно до сих пор у него сильно болело.
Самое время провести повторный курс лечения моим Эликсиром Жизни. К тому же и Херцег сказал, что моя волшебная дудочка готова, так что все сходится. Вот разберусь немного с делами и сразу же в Серый Мир на встречу с Цикавацами. Они там меня уже заждались, наверное.
— Никак иначе Романов поступить не мог. Что бы сказали на это его окружающие? Нет, парень, — покачал головой Александр Григорьевич. — В его случае любое проявление мягкости будет расценено как слабость. Кому нужен слабый Император?
— Никому…
— Вот видишь, ты сам ответил на свой вопрос. Так что в таких случаях не стоит обращать внимание насколько близок к тебе человек, нарушивший негласное табу, — сказал старик. — Тем более, что Император и так поступил с ними очень мягко. Илью никто в тюрьму не садил, Голицыну на растерзание не отдавал… Парня всего лишь выгнали из школы. На месте Державиных следовало просто взять паузу, признать ошибки… Потерпеть немного и постараться вернуть себе его расположение, вот и все. Однако взыграла гордыня, мать ее за ногу… Они же Державины, древний род, а тут такое оскорбление… Ничего не поделать, парень, у всех Одаренных слишком горячая кровь, которая временами мешает работать мозгами. Когда-то и я таким был…
Я ничего не сказал в ответ, размышляя над словами Черткова. Если все было именно так, как он говорит, то Державины и правда допустили ошибку. Вместо того, чтобы просто выждать и вновь получить уважение Александра Николаевича, их род просто перестал существовать.
— Все относительно, мой мальчик, — вмешался в мои рассуждения Дориан. — Для кого-то в данном случае «выждать» могло означать то же самое, что стерпеть оскорбление.
— Тоже верно, — согласился я с ним.
— А вот то, что ты причастен к истории с гибелью Державиных и Шмакова, действительно забавно, — усмехнулся наставник. — Видимо так бывает, когда твой козырный туз бьет твоих же подданных, на которых ты рассчитываешь. Ты прямо настоящий темный маг, Темников, можно сказать, даже роковой для кого-то!
Эта мысль почему-то очень развеселила моего наставника. Настолько, что он даже впервые в этот вечер закашлялся, а я тем временем раздумывал над сравнением, которое он привел. Пока еще никто не называл меня козырным тузом…
— Ты, самое главное, не принимай это на свой счет, — продолжил Александр Григорьевич, после того как немного успокоился. — На самом деле, на это нужно смотреть с другой стороны. Да, ты здесь явная причина и происходит все не из-за тебя, а ради тебя. Это большая разница, Темников, понимаешь?
Само собой, это я понимал и уже не только обсудил все с Дорианом, но и сам хорошенько все обдумал на досуге. В этот момент сквозь дверь пролетел Градовский и поделился последней новостью:
— Хозяин! В женском туалете главного корпуса сейчас ремонт, и все ходят в мужской! — радостно сообщил он. — Как вам такое?
— Макс, скажи ему, что он кретин, — тут же посоветовал Дориан, но Петр Карлович уже улетел в поисках новых шокирующих новостей.
— Если вы говорите, что Шмаков был лучшим из оставшихся… А сколько вообще демонологов у Романова? — задал я вопрос, который не давал мне покоя.
— Немного, — ответил старик. — Тех, на кого он может рассчитывать, осталась еще парочка, не больше. Это же редкая профессия. Извини, Макс, но демонолог это не алхимик и не травник, которых в «Луноцвете» пруд-пруди. Что поделать, специалистов вообще всегда мало. Взять хотя бы ваши темные классы. Вроде на каждом курсе по классу, а все, по сути, умеют только самые простые вещи. Скелета из могилы вытащить или кровавый понос на кого-нибудь повесить. А вот если у кого-то есть особая склонность, то это сразу меняет дело. Уникумов много никогда не бывает. Вон на себя посмотри, таких как ты вообще больше нет. Меня уже можешь не считать, я практически на пенсии.