«Зачем ты так говоришь? Ведь у нас с тобой была такая дивная ночь!».
Габи глубоко втянула воздух и сказала, как плюнула:
«Ебля не повод для знакомства!».
Сначала мы оба — и я, и Эрни, — не сообразили, что она имеет в виду, потому что она сказала это на иврите. Но я вспомнила анекдот, который Габи недавно рассказывала Инес, — по-русски, конечно, — думая, что я сплю, а Эрни напряг свой убогий англо-ивритский словарь и догадался:
«Это смотря какая ебля, — кротко сообщил он. — Такая, как была тогда у нас, вполне повод».
«И потому ты улетел наутро, даже не предупредив меня, что улетаешь?».
Похоже, Габи уже начала сдавать позиции — слишком быстро, по-моему. Инес называла это «женский гранит».
«А зачем? — отозвался Эрни. — Чтобы омрачить то, что так прекрасно началось?».
«Затем, например, чтобы я могла сообщить тебе о гибели Зары! Ты знаешь, что Зару убили?».
Это был уже не простой роман, а детективный! Я, наверно, громко всхлипнула от восторга, потому что Габи вдруг, не оборачиваясь, сказала по-русски:
«Светка, уйди немедленно!».
Как же, так я ее и послушалась! Я чуть-чуть попятилась и осталась стоять, прижавшись к стене.
«Кто убил? Почему убили?», — забормотал Эрни.
«Ты помнишь, как она испугалась тогда в Яффо, в ночном клубе, когда узнала меня?», — начала было Габи, но опять почувствовала спиной, что я никуда не ушла. Она прервала сама себя и крикнула самым дурным голосом, какой у нее был, — пару раз она кричала таким голосом на Инес, и это никогда не кончалось добром:
«Светка, если ты немедленно не уберешься, ты об этом пожалеешь!».
Я еще немного попятилась и попыталась спрятаться за шкаф, но Габи резко развернулась и пошла прямо на меня. Лицо у нее было страшное, так что пришлось уйти, не дослушав детективный рассказ про дивную ночь и убитую Зару. А ведь было еще что-то непонятное про ночной клуб в Яффо, и все-все пропало из-за того, что я, когда увлекаюсь, начинаю громко сопеть.
Когда я вернулась в зал, там еще орали и топали, но уже тише, чем раньше, а Инес, вся раскрасневшись, одной рукой прижимала к себе арфу, а другой — букет белых роз в целлофане. Рядом с ней стоял Юджин и пытался поцеловать ей руку, но, не найдя свободной, приложился к той, что держала арфу. Невидящие глаза Инес обратились сначала к нему, потом к руке, державшей арфу, потом к букету, и она заплакала, повторяя:
«Это было так прекрасно! Так прекрасно!».
Тут подошел тракторист, вынул из-под руки Инес арфу и потащил к двери, а Юджин твердо взял Инес под локоть и объявил: «А теперь мы идем смотреть мою коллекцию. Надеюсь, сегодня вы уже не будете репетировать?».
Плачущую Инес он мог бы сейчас унести хоть на луну, но по дороге к двери она все же спохватилась: «Стойте! А где Габи?».
Тут наступил мой счастливый момент — я остановилась посреди зала, чтобы они слушали меня внимательно, а не в пол-уха, как обычно слушают детей, и объяснила:
«Она за кулисами. Выясняет отношения с Эрни».
«С каким еще Эрни?», — не поняла Инес.
«С тем, что играл на рояле».
«Она что, с ним знакома?».
И тут я решила показать им, что я уже не ребенок:
«Может, и не знакома. Она с ним когда-то раньше трахалась, но теперь утверждает, что это не повод для знакомства!».
Все-таки то слово я сказать не решилась, — кто их знает, этих взрослых! Они могут засмеяться моей смелости, а могут наказать и не взять смотреть коллекцию поддельных икон. То есть Юджин как раз засмеялся, но Инес застыла на месте, будто не зная, как правильно прореагировать. Она ведь ужасная притворщица — сама обожает слушать похабные анекдоты, которые Габи приносит из своей киношколы, но при этом не разрешает мне смотреть самые невинные фильмы, где возлюбленные даже не трахаются, а только обжимаются. Вот и сейчас она решила выступить в своей лучшей педагогической роли:
«Я не поняла, что именно не повод для знакомства?».
Я разозлилась:
«А ты спроси у Габи, она тебе объяснит!».
Ссориться со мной с недавнего времени стало любимым занятием Инес, поэтому она не могла остановиться, даже рискуя потерять интерес Юджина. А может, ей тоже показалось, что он запал на меня, а не на нее — он так хорошо, так весело засмеялся на мое заявление! Во всяком случае она вцепилась в меня, как бульдог, и не могла разжать челюсти:
«Интересно, на каком языке она это сказала?».
«На иврите, конечно!».
«А ты так удачно перевела? Откуда у тебя эти познания?».
Юджин пялился на нас во все глаза, и я осмелилась нанести ответный удар:
«От тебя, откуда еще?».
«Что значит — от меня?».