Отвернулась к стене, и старалась уснуть как можно быстрее, но мозг подкидывал мысли о том, что постель односпальная, и сейчас за моей спиной Виктор снимает с себя штаны. Кровать продавилась под весом мужского тела, одеяло приподнялось, и спиной я почувствовала горячую, оголенную кожу. Тут же вспомнился наш поцелуй на балу, и по телу прошелся жар. Высунутая нога из под одеяла не помогла мне охладиться, особенно когда мужское размеренное дыхание коснулось моей шеи.
-Хватит так делать, - не выдержала, хотелось сказать ему это в лицо, но побоялась, что взглянув на него, тело отдалить от мозга.
-Как? – сонный голос послышался у самого уха.
-Соблазнять меня! – вскрикнула, когда его рука, прижала меня к себе.
Виктор тихо засмеялся, и этот смех с хрипотцой, был сексуальный всего, что я когда-либо слышала. Близость его тела перекручивала внутри меня вязкие узлы, тем самым ноги сжались, и попа произвольно отпятилась назад, прогибая позвоночник в пояснице. Этого не следовало делать, поскольку пятой точкой явно ощущалось что-то твердое и пульсирующее. Отпрянула, прижимаясь к стене вплотную.
-Успокойся, - Виктор притянул меня к себе, вжимаясь твердой плотью в мою попу, - если бы я хотел тебя соблазнить, то ты бы уже билась в конвульсиях от оргазма.
После его слов, я подавилась собственной слюной. Его самоуверенности можно было только завидовать! Если он меня не соблазнял, то откуда такая реакция организма. Змееныш, надо мной издевался. Фу, мне должно быть противно, он же намного меня старше, а я тут задницу к нему пододвигаю! С силой сжала веки, в новой попытки погрузить в сон, но мысли о конвульсиях и желании меня не покидали. Гормоны, это всё противные гормоны.
Виктор будто издеваясь, закидывал на меня то руки, то ноги во время сна. Ему спалось сладко, что не скажешь обо мне. Когда мне уже удалось задремать, Виктор прижался ко мне своей плотью вплотную так, что казалось трусы, порвутся, от такого напора. Отпихивала его, как могла, но он упорно брался за своё, наваливаясь на меня всем телом.
За окном уже вечерело, и я, наконец, поняла, что так спать невозможно, попыталась высвободиться, но мужчина сильно сжал меня в своих объятьях, от чего кости недовольно заныли, оповещая о том, что еще, немного, и Виктор буквально раздавит меня собой. Его лицо зарылось в мои волосы, и он довольно замурлыкал, закидывая на меня ногу.
-Ты меня сейчас раздавишь, - на выдохе вырвалось из груди.
Не стесняясь моего хрупкого тела, Виктор потянулся, оставляя свою ногу поверх моих двух. Мои грозные глаза посмотрели на него, на что он лишь приподнялся на локтях, нависая надо мной. Сонный взгляд исследовал меня, а я умилилась растрепанному и сонному мужчине. Хоть мы и жили в одном доме, такого я его ещё не видела. Широкая улыбка расплылась на его лице, словно во время сна он соблазнил меня ни один раз и теперь был этим баснословно доволен. Бледно красные губы приблизились к моим, и я уже хотела было закрыть глаза, как стук в дверь нарушил нашу идиллию.
Виктор опомнился, как по команде встал с кровати и начал одеваться. От досады хотелось зарычать в голос, но я сдержалась, пока он не вышел за дверь. Что за мужчина, который доводит даму до готовности, а потом уходит в закат.
-Если бы я хотел тебя соблазнить, - передразнивала слова мужчины, сделав голос твердым и грубым.
А чем собственно он занимался, если меня не соблазнял?! В его голове точно не всё в порядке, иначе объяснить его поведение я не могу. Этакий сухарь действовал исподтишка, с виду грубый, а потом, то томно посмотрит, то прижмется лишний раз. Словно змей, затаившийся в листве, ожидал, когда добыча сама прыгнет к нему в зубы.
Нацепив одежду, вышла из комнаты. Дверь в ванную была открыта, и я удивилась наличию такой в частном доме. Деревенька пестрила разношерстными домами, от чего подкрадывался вывод, что удобства имелись не во всех домах. Умылась и пошла на кухню.
-Не раньше, чем через два месяца, - дед Саша, устроился напротив Виктора, попивая чай.
Всё-таки он действительно не был немым, вот только этот факт скорее огорчал, нежели радовал. Видимо, он не бросался лишними словами, как Виктор, и это говорило о том, что ещё один человек не сможет мне поведать хоть крупицу про сухаря.