-Стоит ли мне спрашивать, где девка, ожидая, что услышу ответ, - он отставил трость в сторону.
-Нет.
Смех, такой хриплый, будто Леонида исподтишка заставляют выдавить его из себя. Зато глаза говорили о многом, например, о злобе, которая рвалась наружу, было ещё что-то. Это чувство мельком прослеживалось в нём, когда речь заходила о самом сокровенном.
-Ты меня предал, - с грустью произнес босс, будто на нем свет клином сошелся.
-Я лишь забрал своё, - попытался вывернуть кисть, так чтобы немного облегчить себе просиживание на деревяшке.
Стул издал скрип, и хоть он и был предметом роскоши, судя по всему в дорогом отеле, по-прежнему оставался антикварным барахлом. Можно было приложиться, и высвободиться, не успев досчитать до десяти, только положение бы это не спасло.
-Ты подавал такие надежды, Виктор, - Леонид плеснул в стакан виски и осушил его одним взмахом, - я вложил в тебя последние силы.
Нотации? Он отправил всех за дверь, только чтобы прочитать нотации? Не было на него похожим, может в его голове в очередной раз произошли сдвиги по фазе.
-Ваши надежды меня не касаются, - грубо, но честно.
Не в моем положении было выкобениваться, однако если знаешь, каким будет итог, можно позволить себе намного больше обычного. Леонид затих, плеснул себе ещё виски. Рука, занесенная за стаканом, опустилась, его взгляд проследовал за ней. Что-то в нём было не так, но я пока не мог понять что именно.
-Из этой комнаты должен выйти только один человек, - он кивнул в сторону пистолета на столе, потом посмотрел на меня. – Тебе решать, кто это будет.
Не мог поверить своим ушам. Босс, который стремился продлить себе жизнь разными способами, вдруг просил о смерти. Возможно, это была проверка, однако по его лицу это сказать было сложно. Леонид действительно не чаял во мне своей души, я был как отдушина, появившаяся после смерти сына. Неужели моё предательство так сильно его подкосило? Тогда зачем было отправлять архаровцев с намерением меня убить?
-Однажды, я совершил большую ошибку, - Леонид продолжил, - и, находясь одной ногой в могиле, не хочу совершить новую. Надеюсь, там мне это засчитается.
С каких пор он стал таким религиозным? У него были иконы, но стоили они огромные деньги и весели исключительно как предметы богатства не более.
-С таким резюме, как у вас, даже спасение тонущих священников с младенцами не очистит всё остальное, - усмехнулся, обо мне можно было сказать точно так же.
Леонид засмеялся со скрипом, как несмазанные петли на старой двери. Он прошёлся по комнате, достал из тумбочки стопку бумаг и вернулся обратно на кресло. Отдышался, шаги давались ему с трудом, он действительно был одной ногой в могилу, а сейчас так и вторая потихоньку опускалась туда же. Пусть он и рехнулся, но доля правды была в его словах. Оставлять с таким трудом нажитое наследство было некому, а единственным человеком, который был с ним рядом последние годы, сидел сейчас на стуле, связанный по рукам и ногам. Грусть в его глазах можно было оправдать этим. Только окончательно обезумевший Леонид, мог оставить своё богатство, предателю, по его меркам.
-Виктор, мой сын, был младше тебя, когда его голову запудрила дочь Крупского, - Леонид кинул бумаги на стол, чуть дальше оружия, - он выдавал ей всю информацию обо мне, вплоть до имен любовниц. Я все прощал, только единственный сын мог похвастаться таким. В ту ночь он попытался меня убить… Инстинкт самосохранения был выше отцовского, в конце концов, я разглядел его лицо только когда пуля вошла в голову, и он замертво упал на пол.
Тайна, которую он так долго хранил в себе, всплыла наружу. Он так тщательно хранил её, что казалось, он продал душу собственного сына или на худой конец, продал его в рабство. Истина была не такой пугающей, но видимо в его голове она представлялась именно так. Учить собственного сына, когда ты ещё не отошел ото сна. Возможно, это ударило бы и по мне, будь я на его месте. Однако детей у меня не было, и представить это было крайне сложно, учитывая, как Леонид относился к людям.
-За оставшуюся мне жизнь, так и не смог отомстить за него, - босс вытянул перед собой ноги, и потер лицо. – Радует только, что эту шваль выдали, пузатого банкира, от вида которого хочется повеситься на собственных кишках.