Серое здание частного онкологического диспансера было забито людьми на первом этаже. По привычке натянула капюшон на нос, и пошла к кассе.
-Можно оплатить лечение и диспансер за Степанову Марину Анатольевну, - встала на цыпочки, а потом перекатилась на пятки.
Женщина приняла деньги и выдала чек. Приняв клочок бумаги, улыбнулась. Захотелось закричать от счастья, что у меня получилось. По пальцам прошлись сотни приятных покалываний, уходя в район сердца. Огромный камень упал с моих плеч, разбиваясь у ног. Тот груз ответственности, который я взвалила на себя, был отчасти выполнен, и теперь я могла спокойно продохнуть.
Деньги уплачены, и теперь можно было поставить галочку, в списке на потертом блокноте. Присела на стул, вырывая лист из блокнота, и тем самым стирая улики. Даже если меня найдут, то всё равно не узнают, куда я потратила огромную часть этих денег.
Дошла до знакомой палаты и, не решаясь, начала ходить кругами около дверей. Стоило ли заходить, если вскоре опять пропаду? Не могу видеть Марину в таком состоянии, но очень хотелось сказать ей «теперь всё будет хорошо». Пальцы стучали в воздухе, по вымышленной доске. Сжала их в кулак, постучалась и следом вошла внутрь.
-Ирина, я так скучала, - женщина приподнялась на постели, расставляя широко руки.
Обняла. Так крепко, чтобы в глазах от эмоций закружились звездочки. Закрыла их, было страшно открывать, страшно видеть, как она прикрывает оставшиеся волосы белым платком, страшно видеть бледную кожу и впалые щёки. Сдержала в себе слезы, не давая им вырваться наружу.
-Я тоже, очень сильно скучала, - открыла глаза и отстранилась, присев на стул около кровати.
Марина улыбалась, и святящимися глазами бродила, смотрела на меня. Переборола себя, чтобы не отвести глаз. Она сильно похудела, кожа на ней висела как мешковатая одежда на теле. Сглотнула подкатившийся комок к горлу и положила на тумбочку чек об оплате.
-Да как, же так, - женщина поежилась на месте, - откуда у тебя такие деньги?
-Не важно, - отмахнулась.
Она не стала пытать меня вопросами дальше, и буря эмоций внутри начала утихать. Возможно, Марина поняла меня сразу, как она это всегда умела делать. Она не требовала объяснений, а принимала порядок уже имеющихся вещей.
Марина потянулась к моей ладони, и сжала её между своими.
-Холодные, - протянула она, согревая кожу теплом своих ладоней.
Кивнула, слова были не нужны. Я молчала, а она рассказывала о соседях по палате, не забывая мельчайшие детали. Моё почти немое «мне нужно будет уехать ненадолго» она поначалу не хотела принимать, продолжая монолог. Но потом остановилась и опустила глаза на руки.
-Так много на тебя свалилось, и продолжается до сих пор, - говорила она, растирая тыльную часть ладони большим пальцем. – Если бы я только могла…
-Ничего страшного, я справлюсь, - мягко улыбнулась, не выдавая внутреннюю грусть.
Время начинало меня поджимать, я не могла позволить себе остаться дольше. Вернулось ощущение паники внутри, которая нарастала с каждым тиканьем часов на стене. Поднялась, оставила часть денег, спрятав их в её сумку на тумбочке и обняла женщину на последок.
-Пока, мама, - последнее слово вырвалось с губ случайно, когда я уже стояла у двери.
Распахнув широко глаза, стояла, замерев, держась за ручку двери. За спиной послышались всхлипы, и мне не хватило сил обернуться, успокоить женщину, я просто открыла дверь и скрылась за ней.
В голове был хаос, и выйдя из больницы, направилась домой. В то место, где словами «мой дом» обозначаешь лишь формальное место своего пребывания. Там не было тепла, но я хотела забрать кое-какие вещи.
Завернув за угол девятиэтажки, в глаза бросилась знакомая машина. Черный мерседес был припаркован у дома, и из неё вышел Виктор. Сердце опустилось в пятки, и я бросилась бежать. Надо было скрыться, уехать. Не соображая, ноги сами притащили меня на вокзал.
-На ближайший рейс, пожалуйста, - протороторила, сминая купюры на билет в руках.