— Он ваш родственник, но его фамилия не Райан и не О'Дрида. Как же его звали?
— Джозеф Эади. Моя мать в замужестве стала Анной Эади.
Ужинали они в итальянском ресторане недалеко от дома. Стефан сказал владельцу:
— Принесите нам кувшин домашнего белого. У нас праздник.
Заметив свое отражение в зеркале за спиной Стефана, Сара в очередной раз убедилась, что пошла в мать, а Хоуп — в Райанов. Только теперь она обратила внимание на то, как Стефан похож на Хоуп. Мысленно она добавила к его лицу длинные темные кудри, косметику и, конечно же, огромную черную шляпу — и рассмеялась. Стефан вопросительно приподнял изогнутые, как у Хоуп, брови.
— Знаете, моя сестра — ваша точная копия.
— Так, кроме вас, у Джона есть другие дети?
— Только сестра, на два года младше. Она юрист.
Стефан кивнул, погрузившись на миг в какие-то мысли или воспоминания, потом улыбнулся сам себе и посмотрел на Сару. В его взгляде читалось изумление:
— Вы, пожалуй, не поверите, скажете — додумываю, но, когда я читал книги вашего отца, я то и дело натыкался на знакомые вещи, словно списанные с нашей семьи. Разумеется, мне и в голову не приходило, что автор — мой брат. Но именно поэтому мне так нравились его книги. Джеральд Кэндлесс, наверное, мой любимый писатель. Он на многое смотрел так же, как я, писал о людях, похожих на тех, кого я знал. Например, Хлоя Рул из «Пурпура Кассия» — вылитая мать, а Джекоб Мэнли в… забыл название…
— «Глаз на закате».
— Вот именно, в «Глазе на закате». Очень похож на Джозефа. И, конечно же, в самой первой книге, «Центре притяжения», тот парень, который ушел на флот, его имени я тоже не помню…
— Ричард Вебер.
— Точно, Ричард Вебер. Прямо мой брат Джон: тоже служил в Северной Ирландии, потом его отправили на Филиппины, и он думал, что атомная бомба спасла ему жизнь, и терзался угрызениями совести.
— Это мой отец?
— А разве нет?
— Вам лучше знать. Но ведь он приезжал в Плимут, выступал здесь, подписывал книги. Лет двенадцать или пятнадцать назад.
— Помню. Я хотел пойти на его лекцию, но уехал в отпуск с семьей.
— Вы бы его узнали?
Стефан пожал плечами:
— Когда он исчез, мне было четырнадцать. Фотографий его у нас нет — разве что какой-нибудь групповой снимок. За тридцать лет люди сильно меняются — к тому же с чего мне подозревать, что он мой брат? Наверное, я бы уловил сходство, но порой его замечаешь и в случайном прохожем.
Сара пила вино, размышляя, что ей еще садиться за руль и ехать через все графство. Впрочем, об этом пока можно не думать. Принесли еду. Стефан подлил вина.
— Вы… — Сара хотела спросить, любил ли дядя отца, но не смогла, — были к нему привязаны?
Стефан, несмотря на разницу в возрасте, оказался более раскрепощенным:
— Я очень любил его, — бесхитростно ответил он и добавил: — Джон мне был как отец.
— Он, а не Джозеф?
— Джозеф? Нет. Отчим был добр, тратил на нас деньги, следил, чтобы мы ходили в церковь, ели досыта, были прилично одеты, учились, «корпели над книгами», как тогда говорили. Но он не любил общаться с детьми и не знал, о чем с ними говорить. Просто выполнял свой долг. Как Джекоб Мэнли, — с улыбкой добавил Стефан.
— А мой отец делал нечто большее?
Стефан отложил вилку, отломил кусок хлеба и раскрошил в пальцах.
— Он любил детей. Любил всех нас. Знаете, зачастую старший сын в большой семье считает несправедливым, что ему приходится возиться с малышней — это же не его дети, ему их навязали. Но Джон — ваш отец — никогда не жаловался. Он был совсем не такой, как Джеймс, второй брат. Джеймс ненавидел сидеть с нами, со мной и Мэри, а Джону мы никогда не надоедали. Он рассказывал нам истории, чудесные сказки… — И снова в глазах Стефана промелькнула догадка. — Да, конечно, теперь понимаю. Вам он их тоже рассказывал?
— О да!
— Он обожал нас. Поэтому его исчезновение оказалось неожиданным и ужасным.
— Вы не едите, — негромко сказала Сара.
— Нет. Я слишком… слишком разволновался. — Он отпил вина, закусил хлебом и, покачав головой, сложил нож и вилку. — Было тяжело, когда Джон — когда он исчез. Сорок шесть лет прошло, а все так, будто случилось вчера. Отчетливо и болезненно. Вы уж извините.
Сара ждала, пока собеседник придет в себя. Стефан пил вино небольшими глотками, словно лекарство. Потом встряхнулся — так встряхивается кошка, спрыгнув с большой высоты, чтобы восстановить равновесие.