— Мам! — окликнула ее Сара. — Мама!
Наконец Урсула пошевелилась. Приподняла плечи — и вновь опустила. То ли встряхнулась, то ли ее пробрала дрожь.
— Мне пора.
— Послушай, она… — Сара собралась оправдывать Хоуп, у которой вырвались эти слова, но тут вспомнила, что точно так же извинялся Адам, и его извинения ничего не изменили. — Пусть сейчас она и хотела тебя обидеть, потом привыкнет, переживет. Ты как, нормально?
— Нет. Я оправлюсь. Со временем. Я тоже переживу. Мне пора.
— Давай, вызову тебе такси.
Урсула отвечала разумно и спокойно:
— Я могу поймать такси на улице, Сара. Это не так сложно. Конечно, я мало бывала в Лондоне, но сумею поймать такси или дойти пешком до станции, потому что здесь оставаться не хочу. Не хочу больше говорить, во всяком случае — не сейчас. Осталось сказать только одно. Я никогда прежде этого не говорила, и, вероятно, не следовало бы сейчас, но все-таки скажу. Я была глубоко несчастна с вашим отцом. У нас не было настоящего брака. После рождения Хоуп он отвергал меня и унижал всеми мыслимыми способами. Он не прибегал к физическому насилию, но постоянно бичевал меня словами. А теперь мне пора.
Сара лишь растерянно смотрела на мать. Машинально она поднялась, подала Урсуле пальто. Мать обернулась, их лица почти соприкоснулись, взгляд матери был усталым и печальным. Сара приложилась губами к холодной, словно окаменевшей щеке. Урсула не ответила на поцелуй. Они молча спустились по лестнице. Слишком поздно Сара спохватилась, что не поздравила мать, не пожелала счастья в ее новой жизни. Но — поздно.
— Мам, ты не пропадай. Я ведь даже не знаю, где ты сейчас живешь, по какому телефону звонить.
— Я хотела дать вам обеим адрес и телефон, — сказала Урсула. — Но с этим стоит подождать, верно? Спокойной ночи.
Вернувшись в квартиру, Сара посмотрела в окно. Еще не было восьми часов. Она видела, как под обнаженными ветвями деревьев мелькает высокая фигура матери. Зажглись фары свернувшего из бокового переулка такси. Мать отошла слишком далеко, и Сара не видела, села она в такси или нет. Поэтому, когда через пять минут раздался звонок домофона, она решила что мать вернулась. Что-то забыла или пожалела о своих прощальных словах. Схватив трубку, Сара крикнула:
— Открываю, мама!
Молчание, легкий щелчок и ответ:
— Только это не мама. Это Джейсон.
— Я думал, ты меня не впустишь, — проговорил он.
Джейсон тоже подстригся и выглядел получше, как будто начал нормально есть. Исчезли прыщи. Он протянул Саре конверт:
— Твой чек. Возвращаю. Я больше не работал, не за что и платить.
— Выпить хочешь? — спросила она.
— Я принес бутылку вина. В кармане пальто. А ты думала, я растолстел в одночасье? Я работу нашел. Не на полную ставку, конечно. Дело в том, что я вернулся в колледж.
— Ты снова учишься?
— Начну с нового семестра. Не в Ипсвиче, а здесь, в Лондоне. Выпьем вина?
Сара и так выпила немало. Она покачала головой, отказываясь, и Джейсон улыбнулся, забавно приподнимая брови:
— Припаси на завтра. Ты выяснила все-таки, почему отец сменил имя?
Она рассказала ему про Стефана, показала новые бумаги из папки, затем — те две тысячи слов, которые успела написать.
— Больше искать нечего, верно? — сказал он.
— По-моему, нечего.
— Ты так и не выяснишь, зачем он это сделал. Знаешь, что сказала моя старушенция, когда об этом услышала? Он сделал что-то ужасное кому-то из близких. Или кто-то из родных что-то сделал ему.
Сара кивнула и еле слышно ответила:
— Если бы мне нагадали, что я буду рада видеть человека, который называет свою бабушку «старушенцией», я бы не поверила.
— Ты сноб, Сара.
— Конечно.
Джейсон рассмеялся:
— Ладно, мне пора. Я пока еще живу в Ипсвиче, последний поезд в одиннадцать.
Сара мгновение колебалась. Ей разом представилось все: умерший отец, обиженная мать, Хоуп, заигравшийся в оскорбительную игру Адам, — и слабым голосом, отводя взгляд, она выговорила:
— Хочешь остаться на ночь?
28
Причиной плагиата чаще бывает отчаяние, чем умышленная подлость.
«Врата жениха»