Собственная четко сформулированная мысль напугала Джона. Нельзя говорить так дерзко, напрямую, даже с самим собой. Он пришел лишь затем, чтобы оглядеться, проверить, правдивы ли слухи. Эти слухи бродили по офису и в печати. Джон понятия не имел, каков первоисточник, но об этом со всеведущей усмешкой говорили мужчины постарше. Разумеется, не в присутствии женщин. Он слушал эти рассказы и тоже усмехался или отводил взгляд — в зависимости от ситуации. И все запоминал, жадно усваивал информацию.
Лес, говорили мужчины постарше. Около водокачки. Форест-роуд, Гроув-хилл, дальше через пустырь. Там они собираются. Вздумаешь пойти туда вечером, парень, ни к кому спиной не поворачивайся.
Но ему как раз это и было нужно. Только нельзя говорить об этом вслух, даже самому себе. Он пришел оглядеться. Неясная пока возможность, шанс на будущее, нечто, о чем следует подумать, взвесить все «за» и «против», понять, по нему ли такой образ жизни. Альтернативы нет. Бани, по-видимому, не подходят, а другой вариант — нет, только не это. Едва Джон узнал об этих катакомбах, едва одноклассник поведал о них, он раз и навсегда зарекся посещать общественные уборные. Даже близко к ним не подходил. На флоте эта проблема решалась без труда — Господь ведает, ему хватало и других проблем! — но с тех пор, как он сделался репортером… Каждый раз приходилось бежать домой или в редакцию, а если прихватывало по дороге, он искал паб или, в крайнем случае, прятался за деревом.
Итак, больше ему идти некуда. Он зашел в дебри запретного леса, в самый центр треугольника, и теперь, приближаясь к цепочке небольших прудов, осмелился спросить себя, что будет, если и это окажется пустышкой. Что он почувствует — разочарование или облегчение? И так ли уж ограничен выбор — одно или другое? В любом случае, он не может больше жить, как жил. Провожать Шейлу, целовать ее на прощанье, крепко зажмурившись, воображать ее кем-то — чем-то — другим, подменяя действительность фантазией. Он завидовал братьям, завидовал нормальному Джеймсу, в котором беременная жена все еще пробуждала желание, завидовал Стивену, потому что тот еще мал. А Десмонд? Он все чаще задумывался насчет Десмонда. Сомневался, колебался на пороге уверенности. Неужели Десмонд, красавец, совсем еще мальчик, создан таким же, как он?
Уединенное и вместе с тем открытое место, редкие деревья, пруды множеством ярких глаз уставились в небо. На поляне — скамья, словно прижавшаяся к деревьям. Он вспомнил совет не поворачиваться спиной, прижаться к дереву. Тихо, ни ветерка, но какое-то движение чувствуется в темноте. Он не слышал, но ощущал вибрацию, как будто под чьими-то шагами слегка дрожала земля. Он уже не один. Или это игра воображения?
Джон присел на скамью. Только теперь он впервые как следует огляделся по сторонам. Обшарил взглядом противоположный берег прудов, посмотрел, что творится у него за спиной, проникая взглядом в темноту между невысокими стволами вплоть до того места, где с тропинкой, по которой он пришел, пересекалась другая. Луна вышла из-за облаков. Там, в глубине зарослей, стояла еще одна скамья, и на ней сидел мужчина. Он не мог разглядеть фигуру, но знал, что это не женщина. Женщина не пойдет в такое место одна, да еще ночью.
Он заставил себя отвести глаза от фигуры на той скамье. Закурил. Назначил себе десять минут — столько времени займет одна сигарета. После этого он уйдет. Вернется домой — не в комнату, которую снимает, а в дом у Мидленд-арч, увидит родных, переночует на раскладном диване и перед сном сумеет принять решение. Что делать дальше. Во-первых, прекратить свидания с Шейлой. Это будет правильно, это будет великодушно. Он ведет себя с ней нечестно, ведь он никогда не сможет… никогда, никогда! Никогда больше. Ему вспомнились те случаи на Филиппинах, но усилием воли, сжимая кулаки, разжимая, стискивая ладонями голову, он изгнал этот образ. Глубоко затянулся.
Можно сходить к врачу. Разумеется, не к семейному, не к тому, который лечит маму, братьев и сестер. Что бы там врачи ни говорили о конфиденциальности, довериться им нельзя. Если мать узнает, останется только покончить с собой. И эту мысль тоже надо заглушить, подавить, умертвить в зародыше. Он обратится к частному врачу, заплатит наличными, и тот направит его на лечение. Сигарета почти докурена. Он посмотрел на пруды и берег за ними. В гладкой поверхности каждого озерца отражалось бурное небо. И тут он заметил, что человек, сидевший на другой скамейке, поднялся и идет к нему.