Никакого неудовольствия, ни малейших признаков гнева. Джеральд пришел в восторг, радостно пролистал странички, назвал жену умницей. Она ждала: сейчас он вскочит, обнимет ее, поцелует — хотя бы из благодарности. Он взял ее руки, поднес к губам. И этим ей пришлось удовлетвориться. Даже такой ласки она не удостаивалась неделями.
— Хочешь, я тебе всю книгу перепечатаю? — предложила Урсула.
— Как она тебе? — с улыбкой спросил муж
Это был «Глаз на закате», история Джекоба Мэнли, религиозного фанатика, из самоотверженности и ради приличия женившегося на вдове с пятью детьми. Он содержал семью, приучал приемных детей усердно заниматься в школе и всячески совершенствоваться, но любви им не дал. Ни одна книга до сих пор не притягивала Урсулу так, как этот роман, действие которого происходило в Восточном Лондоне сороковых и пятидесятых годов. Множество романов, проглоченных перед браком, не увлекало ее до такой степени. Она понимала, что часть обаяния заключается для нее в самом авторе: читая, Урсула словно слышала его голос. У нее вошло в привычку прочитывать каждую главу перед тем, как перепечатать. Смакуя характеры и диалоги, она тщетно искала альтер-эго Джеральда — ничто не напоминало его рассказы о своей молодости.
Он с удовольствием принимал из ее рук аккуратно перепечатанные странички. Это стало ее работой — Урсула подумывала найти себе какое-то дело. Теперь она могла гордиться собой.
Вот что можно рассказать Саре. Пусть дочь сначала разберется с проблемами, которые столь сильно занимают ее на данный момент. Подождем, пока Сара вновь позвонит и засыплет мать нетерпеливыми вопросами.
Туман поднимался, но это временно: через полчаса бледно-голубое небо и мутно-белое солнце вновь скроет пелена, ровные пустынные пески вытянутся безутешно под густой завесой, исчезнут и небо, и отель, и даже широкий простор мягко колышущегося моря. Белая ватная масса облепит окна кабинета Джеральда.
А сейчас там, внизу, просияло солнце, и, дождавшись, когда туман рассеется, люди начали возвращаться, как они возвращаются всегда, словно птицы на рассвете. Вдали Урсула разглядела семью Флемингов: они устроились возле дюн, за ветроломом, хотя ветра не было. Джеймс и Эдит копались в песке, Сэм и его невестка отдыхали в шезлонгах. Урсула дважды отдежурила при детях и во второй раз передала Джеймсу марки. Больше ее не приглашали, да и не должны были: она знала, что в конце недели семья возвращается домой.
Не было смысла привлекать к себе их внимание. Урсула прошла в пятидесяти метрах от Флемингов, не поворачивая головы, но тут Сэм окликнул ее:
— Миссис Кэндлесс!
Она обернулась, пошла в обратную сторону по пляжу. Тут с ней произошло нечто неожиданное и даже пугающее. У Джеральда в кабинете висела фотография Сэмюэля Беккета (муж время от времени украшал стену портретами любимых писателей). Сэм Флеминг, с его выступающим подбородком, пронзительными глазами, крупными подвижными губами, показался вдруг Урсуле похожим на Беккета. Она не помнила, был ли Беккет столь же высок и худ, но, скорее всего, да. Внезапное и мощное притяжение к этому человеку — ничего подобного она не чувствовала при первых двух встречах — поразило Урсулу словно удар. Она остановилась как вкопанная, сделала глубокий вдох. Потом заставила себя идти дальше.
Флеминги заговорили с ней, что-то насчет тумана — дескать, туман рассеивается. Окликнув сына, занятого строительством песочного замка, Молли напомнила:
— Джеймс, что нужно сказать миссис Кэндлесс?
— Большое спасибо за марки, — сказал мальчик.
— Рада, что они тебе понравились.
Сэм Флеминг пристально смотрел на Урсулу. Она подумала, что, возможно, есть доля истины в утверждении: если тебя притягивает какой-то человек, то и ты становишься для него привлекательной, — какой-то химический процесс или телепатия? Нет, сказала она себе, если Сэм Флеминг заинтересуется женщиной, то не ровесницей, не тощей вдовой с короткой седеющей стрижкой, в джинсах и свитере, а яркой и сочной тридцатипятилетней женщиной.
Не в первый раз ей понравился кто-то другой, не Джеральд. И не в первый раз все это ни к чему не приведет.
— Боюсь, туман возвращается, — сказала она. — Такой вид у неба.
— Что ж, пойдем пить чай.
Урсула попрощалась и пожелала Флемингам благополучно добраться домой. Больше они не увидятся. Она чувствовала, как слегка подгибаются колени: физическое проявление желания. Точно такое же чувство охватило ее тридцать пять лет назад, на первом свидании с Джеральдом. Удивительно, с какой точностью возвращаются ощущения, хотя женщина, некогда испытавшая их, изменилась до неузнаваемости. И зачем? В тот первый раз ее не ждало ничего, кроме грубой насмешки, жестокого презрения.