— Это пальмовый крест, — сказал Фабиан.
— Что?
— Одно дело атеизм, другое дело — невежество, — заворчал он. — Вы обе попросту необразованны. Необязательно верить в Бога, но кое-что о религии нужно знать. Самую малость. Вы понятия не имеете, что такое кредо, дароносица или Пятидесятница.
— Я знаю, что такое «кредо», — с негодованием возразила Хоуп. — Ты лучше скажи, что это? Какой еще «пальмовый крест»?
— Это пальмовый лист, или стебель тростника, или даже сосновая ветка, сложенная в форме креста. Их раздают прихожанам на заутрене или мессе в Вербное воскресенье, последнее воскресенье перед Пасхой.
— Я думала, ты еврей, — удивилась Сара.
— Ты ошибаешься, Фаб, — сказала Хоуп. — Папочка в жизни не держал дома ничего подобного. Он ненавидел религию. Говорил, только в этом он и согласен с Марксом: религия — действительно опиум для народа. Он издевался над верой, всегда острил. Однажды у нас гостил Джонатан Артур. Он принялся рассуждать о вознесении, он человек набожный и страшно огорчился, когда папочка отрезал: «Кто вознесся, тот и свалится».
— Ничем не могу помочь. Это пальмовый крест. Спроси любого, если не веришь. Спроси этого старикана с насморком, Постля, он католик.
— Если я позвоню ему, он начнет спрашивать, как продвигается книга, — вздохнула Сара. — А она никак не продвигается. Не знаю, о чем дальше писать.
— Ваш отец говорил как лондонец, — заметил Фабиан. — Я, знаете ли, вроде профессора Хиггинса,[10] разбираюсь в акцентах. У него был лондонский акцент, я бы сказал — с легким призвуком Восточной Англии. Итак, он жил один в Лондоне, работал в газете, и тут случилось что-то страшное. Криминальную версию отбрасываем, ваш отец не может быть преступником. Значит, с ним стряслась беда. Умерла жена или возлюбленная. Дети. Он узнал что-то невероятное о своей семье — то есть о своей настоящей семье. Наследственная болезнь, его отец — убийца, или что-то в этом роде.
— Даже если возлюбленная умерла — что с того? — заговорила Хоуп.
— Большое тебе спасибо, — поблагодарил Фабиан.
— Я вовсе не о тебе, Фаб, ты же знаешь. С какой стати из-за этого менять имя? Скорей уж его отец был убийцей.
— Что-то такое припоминаю, — кивнула Сара. — Я как-то слышала, как эта странная старуха Адела Черчхауз заговорила с папой об этом — то есть не про убийцу в семье, это все вздор, а насчет его акцента. Она сказала: «Знаешь, Джеральд, когда ты начинаешь волноваться, я слышу в твоей речи отзвук Саффолка». А папа ответил, что ничего удивительного — до десяти лет он рос в Ипсвиче.
Если она и вспоминала тот разговор после откровений Джоан Тэйг, то и его считала ложью, как и все упоминания отца о детстве и юности. Но что, если это правда? Быть может, этот Джеральд Кэндлесс не был отпрыском Джорджа и Кэтлин Кэндлесс с Ватерлоо-роуд, но тоже родился в Ипсвиче и прожил там достаточно долго, чтобы приобрести неистребимый акцент.
Пальмовый крест остался лежать на столе поверх экземпляра «Спектейтора» — там, где положил его Фабиан. Что-то в этом предмете тревожило Сару, не давало покоя. Ей не хотелось задумываться, разбираться с этой зацепкой, но выбросить причудливо сложенный стебель за дверь, чтобы поутру его смели кэмденские мусорщики, было бы жестом отчаяния, о котором можно пожалеть.
Когда Хоуп и Фабиан ушли, Сара вынула из шкафа краткий Оксфордский словарь, заложила пальмовый крест между «Графом» и «Динамичностью» и вернула книгу на полку.
11
Времена меняются, меняются и взгляды. Дед Оливера стыдился бы, если бы его жена ходила на работу, а Марка смущало, что его жена сидит дома.
«Впроголодь»Узнав все факты, мистер и миссис Джон Джордж Кэндлесс стали относиться к ситуации с подозрением. Джон Джордж прошел через три стадии сомнения: неверие, размышление и крайнюю обеспокоенность. Он предлагал не отвечать этой девице вообще или резко отказать. Но тут Морин встревожилась: а что, если девушка поместит эту историю в книгу? Лучше самой присутствовать при разговоре, разобраться что к чему. Хорошо, сказал Джон Джордж, и предупреди ее, что я собираюсь обратиться к своему адвокату.
Оба они прежде не слышали, что у тетушки Джоан был младший брат, который умер в детстве. Братишка по имени Джеральд Кэндлесс. Откуда им было знать? Тетушка Джоан приходилась Джону Джорджу не родной тетей, а троюродной, к тому же все это случилось так давно.
— Тетушка Джоан очень расстроилась, — продолжала Морин. — Никогда раньше она так не плакала. А эта девица опять хочет встретиться с ней.