Но теперь повод появился. Если Киприан еще не умер — а Роберт Постль подтвердил, что старик еще на этом свете, — то живет он за углом, в двухстах метрах от нее. Сара прошла квартал и осмотрела снаружи здание из красного кирпича с высоким крыльцом. Дом казался заброшенным, необитаемым. Помедлив с минуту, она поднялась по ступенькам и нажала кнопку звонка.
Никто не ответил. Она позвонила снова, и дверь отворила женщина, с виду лет на десять старше Сары, усталая, измученная, раздраженная, в нелепом темно-лиловом костюме.
— Да? — спросила она.
— Я Сара Кэндлесс, дочь Джеральда Кэндлесса. Можно поговорить с мистером Киприаном?
— М-м-м…
— Он издавал книги моего отца в «Карлион Брент».
— Мне это известно, мисс Кэндлесс.
Женщина смотрела на нее с подозрением. Саре показалось, что это дочь Киприана, Джейн. Или Джин? Виделись ли они раньше, много лет назад, или она просто угадала что-то знакомое в этом настороженном, напряженном лице?
— Я была знакома с вашим отцом, — сказала Сара. — В молодости.
— Полагаю, это было не так уж давно, — сухо заметила собеседница. — Что ж, входите. Я Джейн Киприан. Мой отец очень стар и болен. Сами увидите, — добавила она. — Может быть, вам повезет. Иногда он бывает в себе.
Сару охватило тревожное предчувствие, похожее на страх: предстоит встретиться лицом к лицу с человеком, утратившим здравый ум, контроль над собой. Она шла по коридору вслед за Джейн Киприан. Сам по себе коридор не был темным или зловещим, но, на взгляд Сары, скопище старой мебели, картин, украшений выглядело довольно мрачно.
Перед закрытой дверью Джейн Киприан остановилась и повернулась к Саре:
— Напрасно вы не позвонили заранее.
— Я живу рядом. Проходила мимо.
Сердитый взгляд, нетерпеливое движение плеч, и дверь отворилась. В комнате, представшей взгляду Сары, следовало бы жить выходцу из прошлого века. Она была полностью выдержана в викторианском духе, вплоть до ламбрекена с косичками над камином и фотографий в рамках над ним. Перед незатопленным очагом в покрытом чехлом кресле сидел старик. За те годы, что Сара не виделась с ним, Фредерик Киприан вылинял, съежился и усох, точно опавший лист.
— Папа! — окликнула Джейн. — К тебе гости.
Старик повернул голову, потянулся к костылям, прислоненным к подлокотнику кресла, потом передумал и протянул навстречу Саре дрожащую руку:
— Урсула!
Сара покачала головой.
— Вас зовут иначе? — поинтересовалась Джейн Киприан.
— Так зовут мою мать.
— А! Он всегда путает. Это мисс Кэндлесс, папа.
— Урсула! — повторил он.
Сара заставила себя подойти ближе, протянуть руку, но Киприан посмотрел на ее кисть, словно на невиданный предмет. Голос его сделался высоким и тонким, словно с годами связки укоротились:
— Ваш муж совсем забросил меня, не навещает.
Она чуть было не ответила, что Джеральд Кэндлесс умер, но вовремя поймала взгляд Джейн, которая выразительно покачала головой. Не зная, как быть дальше, Сара беспомощно обратилась к ней:
— Я хотела спросить его насчет эмблемы на книгах моего отца.
— Попытайтесь.
Но она не решилась.
Старик с тонкой кожей, с глазами не от мира сего показал Саре, что есть вещи, которые ей не по силам. Она и не подозревала раньше об этом недостатке — о неумении общаться со стариками, с выжившими из ума людьми, не такими, как она. Ей вспомнилась беседа с Джоан Тэйг.
— Мне пора, — сказала она. — Зря я пришла.
— Наверное, зря.
Эта женщина презирала ее. Презрение сгущалось в воздухе, Сара физически ощутила его и, отвернувшись к двери, вся подобралась, выпрямила спину. Вслед прозвучал ясный ликующий голос старика:
— Я поймаю вас на слове и непременно приеду, когда погода наладится. Весной, повидать вас и ваших мальчишек.
За дверью, в захламленном коридоре, Джейн Киприан остановилась, чтобы пояснить:
— Альцгеймер, как вы догадываетесь.
— Очень жаль.
— Что ж, вам следовало позвонить.
Сара быстро шла домой, стараясь не думать о том, во что превратилась жизнь этой женщины. Ее трясло. Какая же озлобленная эта Джейн! Зачем так грубить людям? Надо поговорить с Хоуп, сказала она себе. С этого и следовало начать. Может быть, сестра знает, откуда взялся черный мотылек. И Сара поймала такси. У сестер не было принято являться друг к другу без предупреждения, а на полпути она сообразила, что Хоуп гостит у Фабиана, и продиктовала таксисту адрес на Шедвел Бейсин. Длинный путь, ехать на такси — расточительство. Неужели ей так понадобилось пообщаться? Или знакомство с Адамом сделало ее более уязвимой, в каком-то смысле — более одинокой?