— У меня две дочери, — ответила миссис Эади и запнулась на миг, но заставила себя продолжать. — Они со мной не живут. Сын один живет рядом, но не в этом доме. Одна моя дочь вышла замуж и теперь живет в Йорке, а другая… — снова пауза… — Она сестра.
— В каком смысле?
— Сестра. Монахиня.
Урсула закусила губу — как ни странно, эти слова почти рассмешили ее. Не часто такое услышишь. Но приступ веселья тут же прошел.
— Значит, с вами живет кто-то еще, какая-то молодая женщина, — настойчиво повторила она. — Вы кому-то… — она искала подходящее слово, — сдаете комнату? Отдаете внаем?
— Нет.
— Миссис Эади, моего мужа видели, когда он приходил сюда и открывал дверь своим ключом. Извините, мне тоже неловко, это стыдно, вы же понимаете. Простите. Мне очень жаль. Может, я ошибаюсь, я была бы рада ошибиться…
— Ничего страшного, — женщина сказала это тихо и спокойно, словно была уже недосягаема для светских правил и связанных с ними проблем и неловкостей. — Объясните, пожалуйста, чего вы хотите от меня, миссис… — она помолчала, вспоминая имя, — миссис Кэндлесс.
— Не знаю. Мне не следовало приходить.
— Когда вашего мужа видели здесь?
— Несколько дней назад, около недели. Во вторник утром.
— И он открывал дверь своим ключом?
Потом Урсула убедила себя, что искорки, вспыхнувшие в глазах собеседницы, ей просто померещились, поскольку миссис Эади спокойно и печально добавила:
— Меня не было дома, миссис Кэндлесс. Я лежала в больнице. Серьезно заболела.
— Мне жаль, — сказала Урсула.
— Я и сейчас больна, но не стоит вдаваться в подробности. Пока меня не было, мог зайти сын, но у него время есть только вечером, после работы. Ключ от дома я оставляла соседке, чтобы она кормила кошку и поливала цветы. Вероятно, ее муж тоже заходил.
— Как он выглядит?
— Высокий темноволосый мужчина лет сорока пяти. Его могли принять за вашего мужа?
Урсула кивнула:
— Да, наверное. Не знаю. — На ближайшем к ней снимке гибкий, очень красивый юноша позировал рядом с мотоциклом. — Это он? Это ваш сын?
Ей не следовало спрашивать. И зачем вообще она задала этот вопрос, если в дом заходил не Джеральд и не этот худенький мальчик, а неведомый сосед? Если минуту назад на лицо миссис Эади упал луч света, теперь оно омрачилось печалью, губы крепко сжались, будто удерживая всхлип. Она не сразу ответила:
— Это был мой сын. У меня было четверо сыновей, миссис Кэндлесс. Это Десмонд. Его… Его убили. Со мной рядом живет Джеймс, а Стивен, учитель, перебрался на другой конец Лондона.
— Убили? — повторила Урсула, не зная, как вести себя перед лицом неприкрытой скорби.
Миссис Эади поднялась:
— Я долго прятала фотографию в ящике, но теперь… Нет ничего страшнее, чем пережить своего ребенка. Это противоестественно. Но даже такое горе притупляется со временем. — Урсула впилась в ее лицо таким напряженным, почти жадным взглядом, что старуха, словно по обязанности, продолжала: — Вам это ни к чему. Это не имеет отношения к тому, зачем вы пришли. Десмонда убили, замучили насмерть. — Она стиснула руки и договорила: — Насмерть забили, вот как. — И добавила напряженно, однако до конца соблюдая этикет: — Я и так вас сильно задержала.
— Да-да, мне пора идти.
По измученному лицу расплывался болезненный румянец. Миссис Эади слишком разоткровенничалась и теперь сожалела об этом. Она попыталась закончить беседу на светской ноте:
— Давно, в Ипсвиче, я была знакома с людьми по фамилии Кэндлесс.
— Наверное, это родственники моего мужа. Он из тех краев. Всего доброго.
Как только дверь закрылась за ней, Урсула бросилась бежать. Ее увлек ритм бега, свобода быстрого движения, и, выскочив на Хейнолт-роуд, она совершила неслыханный поступок: сняла туфли и помчалась дальше по теплому тротуару в одних чулках. Люди оглядывались. Урсула бежала не разбирая дороги и разрывалась от ненависти к Дикки Парфитту, который чуть не разрушил ее жизнь.
Утром, завтракая с Сэмом, вместо этого случая она заговорила о дочерях, о том, что после смерти Джеральда они стали ближе друг другу, рассказала, как плакала в такси и Хоуп держала ее за руку.
— Почему вы не изменили ситуацию, когда они были маленькими? — удивился Сэм. — Как бы он заставил девочек полюбить его, а не вас, воспротивься вы этому?
— Я пыталась вмешаться, но, видимо, плохо пыталась. И у него было огромное преимущество перед другими отцами — он всегда находился дома. Что я могла сделать — силой оторвать от него Сару и Хоуп? Он никогда не оставлял нас наедине. Джеральд женился ради того, чтобы завести детей, просто и ясно. Он получил что хотел и не упустил ни капли их любви, радости, общения. Он забрал себе все.