В те дни Джеральд научил Сару и Хоуп Игре. Той самой — «Передай ножницы». Это больше походило на тест или испытание, чем на игру. Она специально посмотрела в словаре: «испытание» — это «суровая проверка или тяжелый, мучительный опыт». Сперва, увидев три склоненные над столом головы, Урсула решила, что Джеральд играет с девочками в карты, но потом заметила переходившие из рук в руки ножницы. Девочки позвали ее в Игру — неслыханное дело!
Но они уже разгадали правила, или Джеральд подсказал — разве две малышки, семи и девяти лет, могли за десять минут разобраться в Игре? Ей это так и не удалось. Ее позвали в Игру, только чтобы попрактиковаться на новичке.
— Я передаю ножницы раскрытыми.
— Неправильно, мама!
— Ты ничего не поняла, да, мама?
— Ладно, попробуем все сначала. Я передаю ножницы закрытыми.
— Опять ошиблась, — сказал Джеральд. — Хватит на сегодня. Пошли, ягнятки, погуляем по берегу.
Разве она сможет забрать у него детей?
Джеральд не был обычным отцом. Он не только обожал девочек — он каждый день занимался ими. Порой Урсула думала, что живет словно великосветская дама, передоверившая детей нянькам. Если она отнимет у Джеральда дочерей, то сломает ему жизнь, а может, убьет его. Не все ли ей равно? Как ни странно, после всего, что произошло между ними, ей было не все равно — и в тот день она это поняла.
Но ей нужно найти свой источник дохода. Урсула чувствовала моральную, если не материальную, потребность в такой независимости. Если бы она могла предвидеть, если бы в день свадьбы представила себе, в кого превратится через каких-нибудь десять лет… Она умела печатать, и больше ничего. Даже если она остается с Джеральдом, надо что-то делать со своей жизнью.
Из этих одиноких прогулок по берегу родилось желание учиться, и на следующий день Урсула записалась на вечерние курсы по истории искусств. Она доложила об этом Джеральду, и ей показалось, что он не расслышал. Если он и замечал, что жена отлучается из дома по вторникам и четвергам, его это не слишком огорчало. Потом она узнала, что он все отлично слышал и брал на заметку.
На курсах Урсула познакомилась с новыми людьми, обзавелась друзьями. До сих пор она общалась только с друзьями Джеральда, но теперь у нее появилась возможность заиметь своих. Но в то же время это все больше отдаляло Урсулу от детей. Это казалось естественным результатом их равнодушия и явного предпочтения, отдаваемого отцу. Хоуп и вовсе пренебрегала матерью. Возможно, Урсуле следовало проявить настойчивость и относиться к этим умным, одаренным девочкам словно к отсталым детям, которых нужно постоянно поощрять, окружать любовью и заботой. Но все это давал им отец, с которым Урсула не могла сравниться, не знала как, ей не хватало духу. Вместо этого она общалась со своими новыми друзьями, особенно с одним из них.
Тогда, через несколько дней после Пасхи, она нашла в кабинете Джеральда газетную вырезку. Он поехал в Эксетер выступать с лекцией в Юго-Западном университете, а Урсула зашла в кабинет за новой главой, которую Джеральд написал накануне, — это было «Быстротечное время» с безжалостным портретом Бетти Вик. Листы, исписанные привычными каракулями Джеральда, с помарками, дополнениями на полях, с текстом, невнятным для всех, кроме Урсулы, ждали ее на столе.
Она собрала их и нечаянно прихватила еще несколько бумаг: письмо читателя, лежавшее под рукописью, приглашение на фестиваль искусств и в самом низу — газетная вырезка, вероятно, из «Дейли Телеграф». Название газеты отрезали, вместо заголовка уцелела лишь дата: понедельник, 16 апреля 1973 года.
Некрологи. Джеральд не говорил Урсуле, что потерял друга. Впрочем, он вообще с ней мало разговаривал. Сохранилась только часть объявлений, газету разрезали поперек, так что прочитывалась верхняя часть обеих колонок: Бейкер, Брендон, Брей, Бертон, Дейнес, Денисович, Докер, Дурант, Эади…
Эади — Анна Элизабет (урожденная О'Дрида), 12 апреля, в возрасте 76 лет, возлюбленная жена покойного Джозефа Эади, мать Джеймса, Стивена, Маргарет и сестры Франциски из ордена Святого Духа, бабушка Аманды, Лео, Питера и Дэвида. Похороны 18 апреля в церкви Христа-Царя, Лейтон. «Драгоценна в очах Господа смерть праведников Его».
Она перечитывала некролог снова и снова. Мощный бессмысленный, истерический порыв ярости нахлынул на нее. Почти не замечая, что делает, Урсула резкими, гневными движениями разорвала газету. Когда она немного успокоилась, от заметки остались мелкие обрывки. Урсула смахнула их в ладонь, потом положила в конверт, вынесла его на кухню и спрятала на самом дне мусорного ведра.