— Я поймаю вас на слове и непременно приеду, когда погода наладится. Весной, повидать вас и ваших мальчишек.
За дверью, в захламленном коридоре, Джейн Киприан остановилась, чтобы пояснить:
— Альцгеймер, как вы догадываетесь.
— Очень жаль.
— Что ж, вам следовало позвонить.
Сара быстро шла домой, стараясь не думать о том, во что превратилась жизнь этой женщины. Ее трясло. Какая же озлобленная эта Джейн! Зачем так грубить людям? Надо поговорить с Хоуп, сказала она себе. С этого и следовало начать. Может быть, сестра знает, откуда взялся черный мотылек. И Сара поймала такси. У сестер не было принято являться друг к другу без предупреждения, а на полпути она сообразила, что Хоуп гостит у Фабиана, и продиктовала таксисту адрес на Шедвел Бейсин. Длинный путь, ехать на такси — расточительство. Неужели ей так понадобилось пообщаться? Или знакомство с Адамом сделало ее более уязвимой, в каком-то смысле — более одинокой?
Двое родственников Фабиана, провинциалы, остановились у него на несколько дней и ночевали в спальных мешках на полу гостиной. Хоуп, отворившая Саре дверь, обрадовалась при виде сестры, и Сара была тронута, хотя и слегка удивлена таким приемом, пока Хоуп не шепнула ей в коридоре:
— Мы как раз играем в Игру.
— Что? С кузенами?
— Твой приезд окончательно добьет их, и они отправятся в паб. Мы с ними не пойдем, у нас и дома достаточно выпивки.
Родственникам Фабиана, его двоюродному брату и сестре, было около тридцати. Хоуп взяла за лезвия кухонные ножницы и передала их брату:
— Я передаю ножницы закрытыми.
Брат осторожно принял ножницы, раскрыл и передал Саре:
— Я взял закрытые ножницы, и передаю их раскрытыми.
— Неправильно! — возликовала Хоуп.
Сара приняла ножницы, взяла их за кольца, закрыла и передала кузине:
— Я взяла ножницы раскрытыми, и передаю закрытыми.
Кузина раздвинула ножницы, дважды перевернула в воздухе, закрыла и сказала:
— Я взяла раскрытыми и передаю раскрытыми, — и с этими словами вручила ножницы Хоуп.
— Верно, — сказал Фабиан. — А почему?
— Потому что они раскрыты.
— Неправильно.
— Но ведь вы сами так говорите, верно?
Хоуп и Фабиан ехидно посмеивались. Кузина предположила, что все зависит от того, в какую сторону смотрят кончики, а ее брат решил, что считаются повороты. Они играли еще полчаса, но родственники так и не разобрались в правилах. Хоуп и Фабиан веселились от души, и у Сары тоже поднялось настроение. Кузен стал требовать объяснений, но Фабиан отказал наотрез: информация просочится, и они с Хоуп навсегда лишатся любимого развлечения.
— Кто-нибудь идет с нами в паб?
Хоуп решительно отказалась и, только дверь затворилась, извлекла бутылку — на этот раз не вина, а ликера «Стрега».
— Ох, напьюсь! — сказала Сара.
— Очень правильная мысль. По-моему, тебе не помешает. Фаб покопался в истории с убийством в Хайбери — помнишь то дело, на котором якобы основана «Белая паутина»?
— Что-то нашел?
— Он в этом спец.
— Это имеет какое-то отношение к папе, Фаб? И вообще, как по-твоему, «Белая паутина» действительно связана с этим случаем? Проливает хоть какой-то свет на папино прошлое?
Фабиан повертел в пальцах стакан, всматриваясь в колыхание бледно-желтого напитка, задумчиво отхлебнул глоток.
— Я не читал книгу. — Судя по его тону, и не намеревался читать. — Смотри сама. Я все записал. — Он передал ей зеленую папку с десятком исписанных листков.
— Научный подход, — с некоторым испугом протянула Сара.
— Только с виду, — подбодрил ее Фабиан.
— Я все думаю насчет черного мотылька. Он что-нибудь означает? Почему на папиных книгах эта эмблема? Ты что-нибудь знаешь, Хоуп?
— Никогда не задумывалась.
— Просто поразительно, как мало эти две юные леди, столь привязанные к своему отцу, интересовались им, — прокомментировал Фабиан и, поймав яростный взгляд Хоуп, поспешил уточнить: — Я имею в виду — при жизни. Обычно женщины хотят все знать о родителях, об их детстве. И когда на его книгах появился мотылек, вы уже были не маленькие девочки. Могли бы спросить: почему мотылек, папочка?
— Мы не спрашивали, — пожала плечами Хоуп. — Не спрашивали, и все тут.
Словно человек, осознавший глубокую истину, Сара проговорила задумчиво:
— А ведь и правда, люди обычно не проявляют особого интереса к человеку, который поглощен ими. Будто папиного интереса к нам было достаточно, ни для чего другого места не оставалось. Папа жил нами, мы принимали его обожание, но не особо вникали в жизнь самого обожателя.
— Замечательно, — откликнулся Фабиан, на которого эта речь не произвела впечатления. — Только теперь у нас трудности.
— Он бы ничего нам не сказал, — возразила Хоуп, вновь берясь за бутылку. — А может, тебе поговорить с той женщиной, которая делала обложку «Гамадриады»? — предложила она сестре. — Вероятно, ей что-то известно. Ведь первый раз мотылек появился на «Гамадриаде».
— Я ее не знаю. Даже имени не помню. Сколько лет прошло — восемнадцать?
— Зато я знаю. В смысле, знаю в лицо, а зовут ее Мелли Пирсон. Я встретила ее на улице, когда в последний раз ездила к тебе. Наверное, она живет в твоем районе, если только не в гости приходила.
Дважды на одни грабли Сара не наступала. Хотя Мелли Пирсон жила от нее не дальше, чем Фредерик Киприан, и Сара проходила мимо ее дома по пути к станции Чок-Фарм, на этот раз она предварительно позвонила.
— Я очень хорошо помню, как делала обложку для «Гамадриады». Мой первый большой заказ. — Голос спокойный, женщина никуда не спешит, рада помочь. — А потом книга стала бестселлером, о ней много говорили.
— Черного мотылька тоже вы нарисовали?
— Мотылька? А, эту маленькую эмблему. Да, кажется, я. То есть я его скопировала. Это важно?
— Не знаю. Возможно, — сказала Сара.
— Может быть, зайдете ко мне? Вы где-то рядом живете, верно?
На углу Рил-стрит остановилось такси, из машины вышел Адам Фоли. Хотя Сара знала, что Адам живет в этом районе, от неожиданности душа ее дрогнула. Уже стемнело, но улица была хорошо освещена. Сара шла навстречу Адаму, чувствуя, как сильно бьется ее сердце. Длинная тень на тротуаре казалась изящной, как сам Адам. Он расплатился с водителем, обернулся и смерил Сару равнодушным взглядом. В его глазах не было даже искры восхищения или затаенной надежды, которую Сара привыкла подмечать в глазах случайных прохожих, — он попросту не обратил на нее внимания. И Сара ответила столь же отчужденным взглядом, прошла мимо, не замедляя шага, не оборачиваясь.
В следующую пятницу он наведается в Барнстепл, и Сара поедет в Ланди-Вью-Хаус. Предвкушение разливалось по коже словно горячий пар. Волна возбуждения сотрясла все тело, окружающий мир померк, и Сара, сама того не замечая, прошла мимо дома Мелли Пирсон. Затем опомнилась, повернула назад.
Она не сразу очнулась от грез. Ей пришлось постоять на пороге, с трудом переводя дыхание, сжимая кулаки. Не дожидаясь звонка, Мелли Пирсон распахнула дверь:
— Звонок не работает? С ним такое бывает. Я вас поджидала.
Вернувшись к реальности, Сара увидела оригинал обложки — не «Гамадриады», а «Белой паутины». Акварель стояла на мольберте. Голубой, белый и лилово-серый пейзаж, деревья расплываются в тумане, только птицы у пруда прорисованы четко.
— Я делала обложки для четырех книг вашего отца, — пояснила Мелли Пирсон. — Он купил у меня все оригиналы, кроме этого. Эта обложка ему почему-то не понравилась.
— Вы сказали, что срисовали откуда-то мотылька, — напомнила Сара. — Я, в общем-то, в этом плохо разбираюсь. Вас заранее попросили включить эмблему в рисунок или вы потом добавили его?
— Вроде того, — рассмеялась Мелли Пирсон. — Я видела мотылька на ксерокопии и постаралась, чтобы эмблема и рисунок не мешали друг другу. Понимаете, что я имею в виду? Скажем, если бы я сделала для «Гамадриады» темную обложку, мотылька не было бы видно.