Капитан выбивал американцев из Лысице, немцев из Тишнова и какую-то сволочь из Пернштейна. Он их так выбил, что от пригородов вместе с замками, жилыми домами, садами и прочими декорациями ничего не осталось. Даже рельеф местности изменился. Город Брно брали другие, но результат был примерно тот же. В эту войну русского солдата берегли.
Начальники капитана въехали прямо к Элишке. Там под толстенными монастырскими стенами, которые даже соратники капитана не смогли уничтожить, процветал при всякой власти винный ресторан. Он так и назывался — «У Королевы Элишки». После долгих рукопашных боев монастырь отчистили от тел, проверили на мины, провели связь, и штаб победоносной армии въехал туда. Вина оставалось в подвалах еще на две мировые войны. Оба раза капитан возвращался в свою школу с презентами в высоких бутылках, разлитых еще во времена прошлого социализма и даже ранее. Но приказа все не было.
Долгими декабрьскими вечерами капитан с сержантом смотрели «кино». В школе был проектор и слайды. Была и библиотека, но капитан вот уже год не мог заставить себя раскрыть книгу. Когда темнело, сержант убирал котелки, ложки, плошки, пустые баночки и коробочки, и они смотрели на белой стене директорского кабинета, какими были когда-то цветущие и легкомысленные европейские города.
— Курорты Адриатики? Железные дороги Германии? А может, Туманного? На Альбион не хотите посмотреть, товарищ капитан?
— На Альбионе прохиндеи опять уцелели. Что там говорит маршал? Ты газеты когда читал?
— Я газеты читал, когда и вы. Третьего дня. Дивизионную и ту. Маршал говорит, что наше дело правое. Альбиону на этот раз не уцелеть. И что система «Гнев» — это вещь.
Да. Не чаял старик еще повоевать. Прямо из тюрьмы и в бункер. А кто бы мог подумать. Ну, давай еще раз пройдемся по столице Моравии, древнему городу Брно. Где у тебя коробочка?
— Коробочку я унес в методкабинет. Уборка была.
— С чего это вдруг?
— Так. Гостей не ждем. Рождество.
— Нести, что ли, коробочку? Товарищ начальник! Гражданин командующий!
— Неси, Иван, коробочку. Пиво где? Какое сегодня? Опять «Будвар»?
— Не. Какое-то, не поймешь какое. Этикеток нет.
— А на вкус? Ты же теперь профессор.
— Вкус не идентифицируется.
На этот раз Россия воевала почти со всем миром, и трудно было сказать, кто остался под развалинами кафедрального собора Петра и Павла, но он занимал слишком господствующее положение над старым городом, и силы мирового сообщества не хотели его оставлять. Может быть, они не верили в то, что русские применят артсистему «Гнев» в центре славянского города. Но никакого Петра и Павла больше не было. Только расплавленные обломки. Кирпич растекся, а потом снова застыл. И никакой радиации. И никакого овощного рынка на площади XVI века. Когда отступит Страх, оставшиеся выйдут из щелей и, может быть, соберут на уцелевших полях овощи. Но пока Страх был где-то рядом.
Театр «Редута» уцелел, и там расположилась комендатура. Сюда свозили диверсантов и неподалеку расстреливали. Недавно комендант приказал жителям выйти на свет и до конца комендантского часа пребывать в плоти и веселии. А особо уцелевшим предлагалось работать на разборке того, что и развалинами-то не могло считаться. Задымили полевые кухни. Может быть, просто на этот раз не было цветов, чтобы встречать освободителей, а чехи были культурным народом. Повезло фигурам капуцинов у костела 1650 г., их просто сдуло, и они лежали, как манекены, рядом с воротами. Однажды капитан вошел внутрь собора на Петрове. Верхняя часть конструкции, вместе с перекрытиями и несущими балками, оказалась срезанной чрезвычайно ровно, и осколки ее лежали метрах в ста вокруг. Под сапогами хрустели готические витражи. Капитану откуда было знать про готику и барокко? Но две недели в «просмотровом зале» в компании с сержантом сделали из него специалиста по архитектурным достопримечательностям этого города. Он подобрал несколько стеклышек, принес их в школу и смотрел теперь по ночам на свечу или коптилку сквозь осколки окон пресвитера собора.