На этот раз вечность расщедрилась, словно бы выпитый спирт и сожранное мясо были приняты ею как жертва, но тогда Старик с этим домом, озером, молитвами и отчаянием оказывался посредником, и не более, жрущим настоятелем капища, вызывающим миражи. Когда он очнулся под утро и встал испить воды, увидел Алеиду. Шагнул было, но тот же барьер не пустил, хотя и позволил быть ближе к женщине, которая пришла к ним в предгорья после того марша в шестьсот миль, когда не успевали хоронить товарищей, когда уже брали города, но никто не верил в победу. Когда колючие травы кололи ноги, а обувь была не у каждого. Но у каждого было оружие. Ситуация стремительно менялась.
— Что ты хочешь сказать, говори, может быть, я пойму…
Он пытался сложить движения губ, глаз, догадки и намеки знакомого лица, чтобы потом пришло другое и можно было догадаться о третьем.
— Птица? Ведь ты сказала про птицу? Она закивала головой, заморгала.
— Какая птица, Али?
И опять мучительное познание зла. Разговор с призраком. Наконец он понял все. Жоэль. Пятьдесят седьмой год. Тогда у ночного костра, под опрокинутыми звездами, когда текли бесконечные разговоры, он слушал Жоэля. Хотя до него эту историю рассказывало еще человек сто. В тех краях жила птица-ведьма. Стрелявший в нее, пожелавший ей зла или не поверивший в ее существование, оказывался наказанным. Те, кто выходил на охоту за ней, гибли. Те, кто желал зла ей, становились калеками, а те, кто не верил, обретали веру потом, но это была уже не вера, а кара. Тогда с ними был Хоакин. Он погибнет немного позже, и Старик будет свидетелем этого. Да мало ли почему это случилось? Но тогда Хоакин смеялся громче всех, и его располосовало в бою пулеметом, разорвало пополам, в крови были все, кто лежал рядом, но больше не досталось никому ни пули. Тогда они вволю нарезвились, бросая бутылки с бензином в танки, на улицах тихого, выпавшего из истории городка. Старик после того боя стал майором. Это было высшее звание в их маленькой армии. Но Хоакин погибнет позже и в другой стране. При чем тут птица? Но Старик знал, что это она прилетела за Хоакином, вонзила когти в его грудь и вырвала сердце, а пули — это так. Для куража. Для естественности происходящего.
— Она уже здесь, Али? Рядом? — засветился Старик от радости.
— Нет. Нет. Но она близко. Потерпи немного. Она прилетит. И ты еще держись за все это. Цепляйся за чужую землю…
— Но это моя земля. Это теперь моя родина. И озеро, и лес, и кольцо оцепления, и пьяные офицеры, и то, что под землей, в шахте. Это все моя родина. Я так долго жил здесь. А то, что было раньше, уже не вернется, не придет. Я понял это давно, еще когда был открыт коридор и Клепов предлагал бежать. Куда бежать? Зачем? Ночь, революции, кризисы. Все уже было. Как будто. Или нет. Не так. Родина и смерть. Ага. Вспомнил. Родина или смерть. А если это одно и то же? У русских есть прекрасная поговорка. Лучшая поговорка всех времен и народов. На миру и смерть красна. Так вот, Алеида. Но ты подожди, не уходи от меня. Как там сейчас дети? Расскажи мне. А дом? Нравится тебе он? Я многое сделал здесь своими руками. Хочешь, пойдем к озеру? Я сыграю тебе на дудочке. Наш марш. Тот самый, с которым мы входили в столицу.
Но тут он впал в забытье. А когда очнулся и стал прибираться в доме — а разгром после вчерашнего праздника был изрядным, — он нашел птичье перо, серое, с острым концом. Птиц вчера никто никаких не приносил. Николай завалил кабанчика…
Полковник Левашов
Валентин жил с нами уже три года. Он как будто все ждал чего-то. Какого-нибудь волшебного дирижабля, который повиснет над объектом, затем опустится трап, Старик махнет нам на прощанье сверху и полетит к своим чудесным городам. Месяцы шли, но великая стена вокруг объекта все росла и крепла. Я не занимался напрямую научными делами. Моя работа: связь, шифрограммы, принять, отправить, профилактика аппаратуры, ремонт и прочее. Из того, что я знал по обмену сообщениями между Москвой и нашей компашкой, причины аварии так и не были определены с достаточной вероятностью. Существовало по крайней мере пять различных версий, которые основывались на всяких научных завираниях. Условные обозначения, формулы. Почему плазмоид — а так условно называлась эта штуковина — взбунтовался, так и не поняли. И до выяснения осторожничали донельзя. Однако время шло, приказы, о форсировании работ поступали, о нас вроде бы забыли, но потом взялись всерьез. Группа начальников улетела на большую землю, прибыла другая, а мы, секретоносители, хотя никто ни уха ни рыла не понимал в большинстве этих секретов, продолжали ждать окончания контрактов. Самыми осведомленными из нас были несколько офицеров и Голованов из нашего «академгородка». И, естественно, начальник первого отдела. Заниматься ему тут, по большому счету, было нечем, и он стал, как кот, ходить вокруг испанца.