— Выбор — сломаться?
— Да.
Я смотрел в глаза Изольды, она не отводила взгляда.
— Сломаться — это всегда выбор, Тимур. Как бы ни хотелось думать иначе. Сдаются те, кто позволил себе сдаться.
— Но не дать человеку возможности искупить ошибку…
— Беда в том, что это не было ошибкой. Ошибиться можно, когда выбираешь из двух заданных кем-то вариантов ответа. Но когда человек выбирает жизненный путь, он сотворяет свою реальность. И принимает ответственность.
— Он же не знал, что придётся отвечать за этот выбор таким образом.
— Знал, — была неумолима Изольда. — Так же, как Родион Раскольников в глубине души не мог не знать, что его будет преследовать ужас содеянного. Не чёрный обходчик мучает Николая. Чёрный обходчик — всего лишь безобидное существо, зазывающее в свою карету. Главный враг — это страх и чувство вины. Если бы Николай не чувствовал, что наказание заслужено, он бы не позволил ужасу загнать себя в четыре стены.
С большой неохотой я всё же кивнул.
— Ладно. Окей, я понял твою позицию. Но как это бьётся с тем, что ты на моей стороне?
— Я понимаю ситуацию, но это не значит, что я её принимаю, — пожала плечами Изольда. — Я должна бороться за людей, иначе… Иначе это буду уже не я. И потом, я ведь твоя девушка. А значит, я всегда буду на твоей стороне. Даже если ты будешь не прав. В этом и смысл отношений.
— Моя девушка?
— Ну… Да. Мне казалось, что…
— Нет-нет, всё верно. Просто звучит непривычно.
Я привлёк к себе Изольду, ткнулся лбом в её лоб. Мы смотрели друг другу в глаза.
— Мне тоже непривычно, — сказала она. — Надо, наверное, что-то делать… Чем обычно занимаются обычные пары?
— Без понятия, — признался я. — Ну, так, навскидку… Хочешь сходить со мной к Ангелу и попросить за Николая? Или можем вознести пожирателя. Кино, как вариант.
— Ангел является только смотрящим… — задумалась Изольда.
— По чудесному стечению обстоятельств я и есть смотрящий.
— Хм, да… Даже не знаю, что и выбрать…
— Решай, не торопись. Сделав выбор, ты сотворишь нашу общую реальность, в которой мы будем нести ответственность и огребать последствия… в лице Мстиславы.
Изольда улыбнулась.
— Дождь закончился.
— Да. И правда.
— По-моему, это знак.
— Какой?
— Что пора идти в кино. Я сделала выбор.
В кино я не был… Чёрт, и не вспомнить. В последний раз — ещё зимой, наверное. С девушкой, кстати. Одной из тех, с кем в итоге не сложилось. От души надеюсь, что кино тут было ни при чём.
— Я очень давно не была в кино, — откликнулась на мои мысли Изольда. — Даже и не припомню, когда.
Мы с ней сидели в зале, откинувшись в креслах, и со стаканами лимонада в руках ждали начала сеанса.
— Прежде всё было иначе. — Изольда задумчиво смотрела на экран. — Холодно, тесно. Стулья жёсткие, деревянные. Чуть приподнимешься — сзади ругаются, что загораживаешь. А уж как накурено было… — Она покачала головой.
— Накурено? — удивился я. — Прямо в зале?
— Тогда везде курили. Заботиться о здоровье люди начинают, когда на это появляется время. А в ту эпоху жили не сегодняшним днём — грядущим. Верили, что лучшее впереди. Жаловаться на неудобства настоящего было не принято.
— Даже Леопольд не жаловался? — вырвалось у меня.
Изольда покачала головой.
— Боюсь, у тебя сложилось превратное представление о моём брате. Леопольд — исключительно стойкий человек. Он не жаловался никогда и ни на что. — Она кивнула в сторону экрана. — Вот в этом месте, с левой стороны, стояло фортепиано. Старенький, изрядно потрёпанный инструмент. Леопольд не раз повторял, что не разваливается он исключительно из чувства долга и сострадания к нему. Другое-то — пока ещё найдут, а платили брату сдельно. Деньгами редко расплачивались. Обычно продуктами. Или ордер могли дать — на дрова, на валенки. Однажды он по ордеру шинель получил, наградили к какому-то празднику. Хорошую, офицерскую. В ней и по улице ходил, и за инструмент садился. В зале-то холодно. Руки у брата стыли так, что когда после сеанса отогревать начинал, болели. Но он не жаловался. Я и не знала бы ничего, если бы не зашла однажды за кулисы и не увидела, как греет у буржуйки ладони. А лицо от боли перекошено… Хорошее было время.