Крик застрял поперек горла белокурой тяжелым комком горечи. Что-то внутри нее, маленькое мерзкое плакучее создание, готово было разорвать грудную клетку, лишь бы предупредить друзей о том, чтобы они не приближались к монстру. Но холодный строгий разум понимал: их жалкие потуги могли выиграть время для создания лучшей стратегии. Они уже были жертвой ради победы. И особенно гадко становилось от того, что Святая четко понимала: оба ее Идеала прекрасно все это знали.
Схватка с черной бестией происходила на скорости, на которой мозг человека не был способен обрабатывать информацию. Даже провидение доставляло Оллиандре образы с задержкой. Оставшись на мостике, вдали от битвы, она видела исчерпывающую истину о том, что происходило между Химерой и имперцами. Но даже не измененный мозг усваивал видения с опозданием. Еще сильнее разум пророка тормозили тяжелые чувства. Страх, жалость и горечь сплелись в ее нутре, как комок ядовитых змей. И он становился лишь тяжелее, когда она предвидела и ощущала то, как ее мрачные видения сбывались.
Буквально дважды, в предвидении будущего и в прозрении настоящего, она пережила то, как ловкая Химера выловила могучий кулак Альстины остроугольной мордой. Радость от попадания по врагу со всей вложенной в этот выпад силой так и остался на лице Идеальной. Даже когда чудище раскрыло пасть и прикусило запястье девушки. Только затем, чтобы, зафиксировав врага, отсечь ей руку своим хвостом. И, грациозно развернувшись, ударить этой же рукой, все еще зажатой в зубах, в грудь.
Секундное замешательство от вида союзницы заставило Манирона отвлечься. И его яркая рапира пронеслась мимо цели. Капли крови Альстины брызгами ударили в лицо. За миг до того, как чудовищные когти вспороли ему грудь и серия сокрушительных ударов снесла Идеала с ног.
Но чудовищному творению было мало нанесения смертельных увечий. Изуродовав сразу двух Идеалов ужасающе ловкой и эффектной комбинацией, она прыгнула к Альстине и закончила ее битву молниеносным укусом в голову. Тело великой воительницы упало на пол уже по частям.
Через миг настал черед и Манирона, но раненого юношу защитил Вейер. Могучий Совершенный ворвался в битву, точно рассчитав момент, когда Химера совершит прыжок, и ловким ударом отпугнул чудовище подальше. Монстр извернулся прямо в воздухе и успел ответить оппоненту серией черных ледяных игл из собственного тела. Эти опасные снаряды одним ловким движением обезвредила Святая, воспользовавшись рапирой Манирона.
Зверь отпрыгнул в дальнюю часть зала. И вдруг замер, будто прислушиваясь к чему-то. Через стены Аль’Кацедрона с трудом пробился странный вой, состоящий из неясных математически выверенных звуков. Прослушав зов, Химера оставила битву и прыжком покинула зал. С такой скоростью, будто ее странным образом телепортировало. На недолгое время на поле боя воцарилась мертвая тишина.
- Что? Что это такое? - спросил Вейер, не расслабляя защитной стойки. Голос Совершенного был все также спокоен, но даже в нем ощущались нотки волнения.
- Смерть во плоти, - Ак’Силлиа постаралась произнести свой ответ с долей иронии и проявить невозмутимость, но что-то в ее тоне дрогнуло. - Самый дикий вид энтэссеров, какой нам только попадался. Она так искажена, что давно должна служить эриаду. Но ее разум гнетет что-то иное. И, опасаюсь, подконтрольное нашим врагам.
Женщина эффектным движением очистила рапиру от крови и обернулась к Манирону. Ее бедный Идеал лежал на полу в крови, разбитый и оскверненный. В таком ужасном состоянии его сил не хватило бы даже на то, чтобы сравниться с самыми слабыми кастами Империи. По старым порядкам теперь он был пригоден лишь к изгнанию или быстрой смерти. Ведь душевные травмы и калечащие ранения были вернейшими путями на сторону Креста.
- Вот уж я не ожидала, что мне придется испытывать себя, стоя над тобой, - призналась Святая, смотря на Идеала сверху вниз, совмещая во взгляде горечь и безразличие. - Ты верно мне послужил. Я не хотела твоей смерти. Но больше сиять ты не сможешь. Твой путь определен.
Она протянула к шее павшего союзника острие его собственной рапиры.
- Но в память о твоей верности я предлагаю тебе выбор, - наконец, решила она. - Умрешь ли ты, лишь бы сохранить имперскую честь? Или будешь готов существовать, как обычный обесцвеченный человек без всех своих регалий?
Манирону едва хватало сил, чтобы дышать. Его органы почти вываливались наружу через открытые раны. Кровь на лице смешалась со слезами, скрывая его собственную горечь так же плохо, как и измученная улыбка.
- Жить… я хочу жить, - произнес он, едва шевеля губами. - Только так… я еще… буду полезен.