Она торопливо встала из-за стола и ушла в другую комнату.
– Твоя мама всем рассказывает о тебе, – негромко произнес Лютер. – Она очень тоскует.
– Слушай, мне нужна твоя помощь. – В голове Флинна созрела одна мысль.
– Я весь внимание, – откинувшись на спинку стула, сказал Лютер.
– Напиши ей письмо от моего имени, скажи, что со мной все хорошо, что я путешествую по миру, знакомлюсь с кучей интересных людей, что я жив-здоров и вполне себе упитан. А, и еще: не забудь написать, что я отрастил волосы, как и мечтал.
– Почему сам не напишешь?
– Шутишь? – хмыкнул Флинн. – Граф Л, если узнает, точнее, когда он узнает, шкуру с меня спустит! Да и боюсь, что письмо, написанное мертвым, может исчезнуть. Или она просто-напросто забудет его содержание, как только прочтет.
– Да, это вполне возможно, – согласился Лютер. Он пристально посмотрел на Флинна, что-то прикидывая в голове, а после сказал: – Хорошо, я напишу письмо. Но что будет, если вдруг твои останки найдут? Ты об этом не думал? Они ведь до сих пор где-то в реке.
Флинн представил, как выглядит его тело после года в воде, и его передернуло. Жуткая картина.
– Уверен, что от меня ничего не осталось, – отправился на корм рыбам, как говорится.
– Извините за задержку! – запыхавшись, сказала мама.
Она ворвалась в столовую, держа в руках толстый фотоальбом, на котором было написано «Мои счастливые моменты». Уронив его на стол рядом с Флинном, она отодвинула стул, села на него и принялась листать страницы.
– Вот, взгляните, тут Флинн совсем маленький – недели три, не больше. Он такой потешный! Правда, на моего младшего похож?
Она указала на фотографию, где Флинн, будучи младенцем, лежал в полосатом комбинезоне и с перепуганным видом смотрел в объектив фотокамеры.
– Очень похож, – ответил Флинн, хотя мысленно отметил, что все новорожденные для него на одно лицо. Они, как и сказал Лютер, похожи на старые картофелины – темно-розовые и морщинистые.
– А здесь ему два года, – мама ткнула пальцем в фотографию, где он сидел на деревянной качалке в виде лошади. – Однажды он упал с нее и так сильно расшиб лоб, что пришлось ехать в больницу и накладывать швы. Остался шрам.
Мама повернулась к нему лицом и, широко заулыбавшись, сказала:
– Ой, а у вас есть похожий шрам на лбу. Вы тоже когда-то падали с качалки?
– Нет, с качели, – прохрипел Флинн. Его горло высохло и, казалось, потрескалось изнутри, как почва на палящем солнце.
Мама все листала альбом и показывала фотографии, каждую сопровождая историями из его жизни. А он все слушал и слушал, глядя то на себя из прошлого, то на нее. Сейчас она так отличалась от той несчастной, озлобленной женщины, которой она стала незадолго до смерти отца. Счастье расцвело в груди матери и раскрасило ее прежнюю тусклую жизнь в сочные цвета. Любящий муж, маленький ребенок – это ее яркое настоящее, которое затмило мрачное прошлое. А Флинн стал для нее лишь воспоминаниями. Эти фотографии – все, что осталось от него. И большего у нее не будет…
Ему казалось, что он отдаляется от реальности – и теперь сидит не в просторной столовой, а в темном кинотеатре в последнем ряду и смотрит на все происходящее оттуда. Сейчас он уйдет, и мама забудет об этой короткой встрече и снова погрузится в свое яркое настоящее, а Флинн останется там – в мрачном прошлом.
– Простите, мне пора, – опомнившись, сказал Флинн и мельком глянул на часы, висевшие на стене.
– Ох, я заболталась и отняла у вас столько времени, прошу прощения, – смутилась мама и захлопнула альбом.
– Нет, что вы, было очень интересно узнать о вашем сыне, – проговорил Флинн и, отодвинув свой стул, поднялся на ноги.
Из детской раздался плач – пронзительный и требовательный.
– Иди, дорогая, я провожу нашего гостя, – сказал Лютер, тоже поднявшись.
– Не нужно, я сам найду выход, – ответил Флинн.
– Что ж, спасибо, что навестили нас, – произнесла мама. – Приходите к нам в любое время, будем всегда рады видеть вас, Тайло. До скорой встречи.
Она встала, прижала Флинна к себе и поцеловала в щеку. В нос ударил сладкий персиковый аромат духов, и распущенные светлые волосы коснулись его кожи, отчего по ней побежали мурашки. Сердце, казалось, не выдержит всех тех чувств, которые переполняли его, и просто разорвется на части.
– Обязательно приду, – солгал Флинн и направился к выходу.
Он так и не осмелился оглянуться и посмотреть на свою мать. Какой-то необъяснимый страх овладел им: в голове засела мысль, что если он хоть раз обернется до того момента, как окажется в мире мертвых, то исчезнет – попросту растворится среди улиц Инферсити. И его больше не останется даже в воспоминаниях матери.