Шесть месяцев назад его отозвали в Москву. Лидеры ассоциации, как и обещали, определили Гринько в одно из самых престижных учреждений – психотропную лабораторию, где ставились опыты по созданию человека-робота. Одного начиняли националистическими идеями, другого – демократическими.
Но последнее задание слегка его удивило. Ему предстояло выехать в подмосковные Люберцы и тайно провести смотр боевых учений неких полувоенно-полуспортивных формирований. Договоренность с руководителем группировки была достигнута неизвестно кем.
На люберецком автовокзале к Гринько подошел гражданин, назвал его по имени.
– Вы к нам?
– Да.
– Поехали.
В «уазике» Гринько завязали глаза. Он недоумевал, зачем такие игры в шпионов, если КГБ посылает его с инспекцией? Не сразу дошло, что задание получено не в целом от комитета, а от непосредственного начальника.
Наконец машина остановилась. По узкой тропке сопровождающие провели Гринько в заброшенный колхозный амбар, переоборудованный в спортзал и боевую площадку для стрельбы. При виде Гринько и сопровождающих лиц десятка три боевиков в белых костюмах каратистов замерли по стойке «смирно».
– Салют, Россия! – выкрикнул старший и вскинул вперед руку, как это когда-то делали фашисты.
– Са-лют! – дружно отозвались боевики.
Гринько усадили на деревянную лавку, стоящую на возвышении. Объяснили, какую задачу сейчас выполняет дружина. Крепкие парни вели учебный бой с применением остро заточенных железных палок и тяжелых булав-палиц. Игрой, соревнованием тут и не пахло. Шел бескомпромиссный бой, то и дело кто-то из боевиков падал на землю, скорчившись в три погибели. К нему подходил фельдшер, смывал кровь, вводил обезболивающее.
Затем группа перешла в тир. И здесь Гринько замер на пороге. Вместо мишеней на деревянных щитах были портреты нынешних руководителей.
– Что это за безобразие? – нахмурился Гринько.
– А разве то, что эти сделали с Русью, не безобразие? – вопросом на вопрос ответил тот самый старший, что встречал Гринько на автовокзале.
– Вы знаете, из какой организации я прибыл сюда?
– Успокойтесь, подполковник, – остановили Гринько два пожилых интеллигентного вида человека. – Мы русские, и вы русский.
– Я украинец!
– Один хрен! Смотрите, как мы умеем стрелять.
На огневой рубеж вышли трое боевиков, вскинули пистолеты Макарова и открыли беглый огонь. Без бинокля Гринько видел, что пули кучно ложились в цель – прямо в лоб Президента СССР.
Гринько смотрел, а сам напряженно думал, что же здесь происходит? Куда он все-таки попал? Какая наглость: стрелять в портреты людей, облеченных властью! В любой другой стране за это живо бы упекли молодчиков в места не столь отдаленные. То ли это сверхсекретный отряд спецназа, то ли национально-патриотическая организация, ставящая целью восстановление монархии. Несомненно, здесь знают, что он из Комитета, но… В бытность Сталина одно слово НКВД заставляло людей дрожать, а ныне… Свобода тоже не всякому народу на пользу…
Во время обеда, когда ему подали свежеиспеченный ржаной хлеб, парное молоко, лук, капусту и огурцы с картошкой, Гринько понял: «Это русские националисты. Ишь, как демонстрируют, что даже в еде они патриоты Руси».
Провожая подполковника, вручили список оружия и боеприпасов, а также снаряжения, необходимого для дальнейшего нормального функционирования группы.
– Кому вручить список? – Гринько думал, что хоть этим вопросом приоткроет туманную завесу.
– Вас кто сюда направил? Ему и вручите. И… надеюсь, не стоит напоминать о том, чтобы вы, подполковник, держали язык за зубами.
– Я никому не позволю так со мной разговаривать! – стиснул кулаки Гринько.
– Идите, Гринько! Вас ждут!…
Повторилась унизительная процедура: Гринько снова завязали глаза, но почему-то повезли иной дорогой, ибо машину больше не бросало из стороны в сторону…
В Москве, не заезжая домой, взволнованный Аркадий Гринько направился в управление, доложить полковнику Петрушанскому о выполнении задания, вручить перечень видов оружия, в том числе лазерные прицелы, в них особенно нуждалась эта загадочная группа, и напрямую спросить полковника, что это за люди. Однако на службе Петрушанского не оказалось. Гринько направился домой.
Дома он по привычке наговорил обо всем увиденном на диктофон, затем стал размышлять: «Предположим, это провокация. Его в чем-то подозревают, решили перепроверить, как будет действовать, узнав о существовании боевиков. Наивно и глупо. „Просветить“ КГБ умеет и без подобных спектаклей. Что же тогда?» Долго прикидывал различные варианты, искал, крутил так и эдак, ясного ответа не было.
Хорошо бы посоветоваться с человеком ассоциации, видным государственным аналитиком. Но Гринько побоялся «подставить» этот ценнейший «кадр» под удар КГБ. Если органы сели ему «на хвост», то… крутись не крутись, ответ держать придется…
Почти всю ночь Гринько проворочался в постели, а рано утром поспешил на службу, но не в Химки, а прямиком на Лубянку, решив доложить об увиденном не Петрушанскому, а знакомому генералу Изотову, ведающему оперативно-розыскной работой в Москве: «Пусть между собой разбираются как хотят, а он в этой опасной игре участвовать не желает». Уже подойдя к площади Дзержинского, Гринько вдруг снова засомневался. И тут его осенило: «Надо посоветоваться с Субботиным». Быстро добрался до метро «Кировская», вошел в здание почтамта. Со Старососненском его соединили быстро. К счастью, Субботин оказался дома. Прекрасно зная, что телефон в Старососненске не прослушивается, Гринько почти прямым текстом пересказал странную историю, попросил совета. Субботин сразу же забросал его вопросами: «Снял ли копию со списков? Есть ли на списке подпись? Давно ли знаком с полковником Петрушанским?» Получив на все вопросы отрицательные ответы, Субботин посоветовал: «Сними фотокопии, увеличь подпись, хотя бы первые буквы, через штаб-квартиру введем данные в компьютерное бюро. Там твой кроссворд разгадают быстро. И еще. Внезапно заболей, потяни пару дней, чтобы мы могли иметь на руках козыри. В управление не ходи, никого не принимай дома. А через три дня посоветуемся…»
Как и было условлено, Гринько позвонил Субботину через три дня. К тому времени многое действительно прояснилось. Полковник Петрушанский входил в «группу сопротивления», так называли в ассоциации тех, кто мечтал о возврате прежнего режима. Ассоциация советовала Гринько выждать, как будут развиваться события, держать «на крючке» Петрушанского, в нужный момент, угрожая разоблачением, включить полковника в число потенциальных сторонников ассоциации. Остальное доделают специалисты ассоциации. По делам службы он уже трижды был в Европе, один раз в Америке. Там его прихватят. Делать это спецслужбы ассоциации умеют отлично.
Окончательно успокоясь, Гринько поехал к полковнику Петрушанскому, извинился за вынужденную задержку, доложил о выполнении задания, передал список. Полковник даже не пригласил сесть. Снизу вверх смотрел на Гринько пустыми и жестокими глазами.
– Вы мне все сказали, Гринько?
– Вы сомневаетесь?
– А если я попрошу вас пройти в лабораторию и провериться на детекторе? – Жестко прищурился.
– А если я пойду на прием к Председателю и доложу о Люберцах? – Гринько мгновенно сообразил, Петрушанский что-то заподозрил. Может, засомневался в том, что Гринько болел. А может… И он решил опередить события, нарушив совет штаб-квартиры ассоциации. Риск оказался оправданным. Полковник мгновенно сменил гнев на милость, дружески хлопнул Гринько по плечу.
– Ладно, не будем ссориться! Благодарю вас, можете идти!
Гринько нужно было возвращаться в Химки, но он решил проверить искренность Петрушанского, пошел в сторону проспекта Калинина, ныряя в проходные дворы и снова появляясь на проспекте. И очень скоро выяснил, что «тащит за собой хвост»…