Алла очень разволновалась от этих воспоминаний. Решительно подошла к холодильнику, рванула на себя дверцу, сорвала шапочку с коньячной бутылки, налила коричневую жидкость в стакан, опрокинула по-мужски. Хотя и загорелось все внутри, закусывать не стала, хотелось сразу одуреть, чтобы разом отогнать безрадостные думы. Села в кресло, обхватив руками голову, и задремала.
Звонок междугородного телефона, который никогда не отключала, прозвучал особенно резко. Он буквально ворвался в кабинет, разом вспугнув приятные и горькие воспоминания. Она уже умела различать звонки по «голосу» и наверняка знала, что за ним последует, каким будет разговор. Трубку сняла не сразу. Соображала, кто же может ей звонить в такое время. Звонок повторился.
– Предзавкома Старого металлургического слушает! – буркнула нехотя, постепенно приходя в себя.
– Алла Петровна! Как здорово, что я тебя застал. Горишь на работе! Пламенный большевистский привет! – Голос в трубке, мелодичный, с легкой картавинкой, показался ей очень знакомым.
– Привет! Привет! – на всякий случай вежливо, с опаской ответила Возвышаева. Наверное, звонили из Москвы. – Внимательно вас слушаю. Чего хотите?
– Чего хочу? – Собеседник засмеялся. – Очень и очень многого! Чувствую, не признала. Обидно, что так быстро люди забывают свое начальство. Гороховский говорит, в недавнем прошлом ваш директор! Ну, теперь вспомнила? – Молодо и задиристо захохотал.
«Мать честная! И впрямь товарищ Гороховский. Ну, конечно, это он, самый удивительный человек, кого она знала: симпатяга, умница, каких поискать, удачлив, знаток иностранных языков, музыки, литературы, балета и еще черт-те чего, о чем она и понятия не имеет. Ведь совсем недавно, в прошлом году, они в составе делегации Героев Социалистического Труда ездили на Кубу, на день рождения товарища Фиделя Кастро. Он предложил Гороховскому поработать на Кубе, пообещал умопомрачительную сумму в долларах, виллу рядом с виллой покойного писателя Хемингуэя. И вообще-то получилась чудо-поездка: зажигательные танцы, музыка, купание при свете луны, банкеты. Народ-то кубинский жил по карточкам, а лидер… Ну, у лидеров всегда все в полном ажуре.
В роскошном отеле, где они жили, Гороховский, будучи в превосходном настроении, под секретом сообщил ей, что, возможно, вскоре отбудет из Старососненска в Москву. Миссию здесь успешно выполнил, вывел Старый металлургический из прорыва, недаром в министерстве у него было прозвище «пожарная команда», его направляли на заводы, где дело «пахло керосином». Гороховский выправлял положение и с триумфом возвращался в столицу.
– Я несказанно рада услышать вас! – наконец-то нашлась Алла. Она не кривила душой, ибо всегда боготворила Гороховского. И сейчас внутренне подтянулась, нельзя было разговаривать с этим человеком похоронным голосом. Гороховский всегда казался ей пришельцем из другого мира. – Откуда звоните? Кажется, что вы где-то рядом.
– Из матушки-столицы, естественно, – басовито пророкотал в трубку Гороховский. – Вспоминаешь ли Кубу? Помнишь, как мы с тобой удивили их, кинувшись купаться в океан – при двадцатиградусной температуре? А они дрожали на берегу от холода.
– Кубинцы, помню, нам еще рому бутылку поднесли для сугрева! – весело подхватила Алла, чувствуя, как поднимается настроение. Ее откровенно поразил и порадовал звонок «самого» Гороховского, польстило, что такой человек прекрасно помнит ее и разговаривает, как с ровней. – Вы меня извините, – вырвалось у нее, – только я сгораю от нетерпения, зачем я вам понадобилась?
– Что ж, перейдем к делу, хотя… я не прочь бы поболтать с тобой, Алла, в тихом укромном местечке. Надеюсь, мы еще не раз встретимся.
– Буду ждать! И все же, что случилось?
– Дело в том, что я в Москве открываю собственное дело, коммерческое, с великой перспективой, все под крылом родного Министерства черной и цветной металлургии. При встрече расскажу подробнее.
– Догадываюсь, – несмело предположила Алла, – металлом собираетесь торговать.
– Ты почти угадала. Только не металлом, есть у нас на это министерство, а отходами, которые хозяйственники не знают куда сбагрить. Сама знаешь, сколько «лисьих хвостов» над городами, дышать людям стало тяжко.
– Так вы эти… лисьи хвосты будете ловить и… в сумку?
– В сумку и продавать за границу, за валюту. Очень выгодное предприятие, у меня уже заказов на пять лет вперед.
– Да кому нужны отходы? Бесплатно бы их скинуть в овраги. Я читала, чей-то корабль полгода по морям блуждал с отходами, ни одна страна его не принимала, а вы… Прогорите еще.
– Гороховский не прогорит.
– Какую роль вы отводите моей скромной персоне, вчерашней крановщице? – Алла Возвышаева придвинула к себе блокнот, взяла остроотточенный карандаш, отлично понимая, что по пустякам к ней всесильный министерский любимец обращаться не станет. – Я готова записать задание.
– Не задание, личная просьба, – сказал Гороховский, – отыщи ты мне с Старососненске Сергея Спичкина, городского журналиста. Ты, Алла, должна его помнить.
– Разве в Москве своих щелкоперов мало?
– Щелкоперов уйма, а таких, как Сергей, днем с огнем не сыскать. Как он нынче живет-может?
– Хуже не бывает. По решению бюро горкома вытурили из всех газет. – Что-то больно кольнуло в душе.
– Тем более надо помочь человеку. Алла Петровна, считайте, что сказанное мной – задание министра. – Гороховский больше не шутил. – Все! Два дня на поиски. А потом… жду звонка в любое время дня и ночи! – положил трубку на рычажок.
Алла посидела некоторое время в глубокой задумчивости, пытаясь осмыслить, разобрать по частям весь странный разговор, докопаться до истины: «Зачем столичному асу жалкий провинциальный журналист? Что-то тут явно не склеивалось. Жаль, что с ее умом трудно докопаться до сути». Думала, все будет просто: созвонится с Булатовым, который водил с опальным журналистом дружбу, узнает адрес. Оказалось, Анатолий сам уже с полгода не видел Сергея. Алла принялась действовать самостоятельно. Господи! Батюшки светы! Где только не побывала, в какие трущобы, вплоть до городской свалки, не заглядывала. Сергей Спичкин, заметная фигура в городе, словно испарился. Посетила она тот самый аварийный дом, в котором, по слухам, последний раз видели Серегу. Шла, как эквилибрист, по раскачивающейся гнилой доске, рискуя рухнуть на груду ржавых труб. Теоретически, конечно, предполагала, но представить не могла, что в их рабочем районе сохранились этакие, как их тут называли, «Шанхай» – самые настоящие землянки, норы, шалаши из картона и рифленого железа. Возвышаева была потрясена. Она невзначай соприкоснулась с чем-то ужасным, омерзительным, неведомым прежде. Сей потайной пропащий мир жил по своим законам и нормам, совершенно не зная и не интересуясь ни советской, ни какой иной властью. Господи! После посещения «Шанхаев» она просыпалась ночью в холодном поту и потом, лежа на мягкой удобной постели, вспоминала о тех, кого случайно встретила среди отбросов общества, о которых долгие годы наша власть умалчивала, считая, что все советские люди счастливы. Опустившиеся бродяги с пустыми глазами, для них не было ничего святого, они пили денатурат, кололись всякой гадостью, горстями глотали всевозможные таблетки. Видела она и отечных от голода старух и стариков. Эти нищие питались отбросами со свалки, милостыней. Люди, а точнее, то, что некогда называлось людьми, Божьими созданиями, копались в кучах мусора возле коммерческих ларьков и палаток, оттесняя бродячих собак.