– Давай, как заведено у нас, русских, нальем по рюмашке, хорошо закусим. Есть предложение выпить сначала по бокалу шампанского.
– Светский прием начинается! – Анатолий с готовностью взял из серебряного ведерка со льдом бутылку шампанского. – А в честь какого события этот праздник?
– Помнишь слова из песни «Праздник, который всегда с тобой»?
– Припоминаю.
– Мы носим праздники в сердце, а открываем души редко. – Ирина привстала, начала с удивительной ловкостью накладывать в его тарелку всевозможные деликатесы. Анатолий, не стесняясь, любовался ее руками, порхающими над столом, ее удивительно добрым и милым лицом.
Она собственноручно налила в бокал шампанского, в рюмку с золотым ободком – коньяка. В душе сожалела только об одном: никто не видит, как ей сегодня хорошо и покойно. Обычно не приглашала к себе мужчин, опасалась злых языков, но сегодня никого не боялась.
– Что ж, за праздник души! – Ирина подняла бокал с искристой жидкостью на уровень глаз. – Вперед! – завидя смущение гостя, спросила: – Я что-то не так сказала?
– Лучшего оратора я бы не желал, – виновато улыбнулся Анатолий.
Они выпили шампанского, потом коньяка. Перебросившись парой незначительных фраз, повторили все сначала. Ирине сегодня очень хотелось по-настоящему расслабиться, «отпустить вожжи», побыть просто красивой женщиной. Обычно она редко пьянела и посему надеялась, что сможет поддержать любую беседу. Однако этот коктейль, который в народе называют «бурый медведь», быстро заставил обоих забыть о приличиях и церемониях. Скоро оба расслабились, отяжелели от еды и питья, сам собой затеялся странный разговор. Начал его ни с того ни с сего Булатов.
Бывшая жена Алексея Русича рассказывала, как, будучи в командировке в Японии, встретилась с тамошними гейшами. Такое поведала, что…
– Ну, что уж там могло нашу бабу удивить?
– Там, оказывается, не мужчина выбирает себе подругу в чайном домике, а наоборот.
– Отличное правило, – подхватила Ирина, – нам бы дали право выбора! – Она плеснула себе в рюмку коньяка.
– Мы с тобой, Ирина, профсоюзные работники, – пьяно согласился Анатолий, – а профсоюзы – школа коммунизма! Да, к чему это я? А, про коммунизм… Мы никогда не отступаем. Как говорит мама Зина, «гвардейцы умирают стоя».
Обоим стало по-настоящему весело, свободно и просто, будто бы ничего в их жизни за эти годы не произошло, будто бы и не разлучались ни на один день. Забылось, какие острые разногласия случались между ними.
– А теперь, Анатолий Михайлович, поведай-ка мне, положа руку на сердце, как живешь-можешь? Спрашиваю не ради праздного любопытства.
– Э! – Булатов безнадежно махнул рукой. – Нечем хвалиться. Все, Ирина, пошло у меня прахом. Не плачусь, нет, но…
– Все в основном худо! – закончила за него Ирина Михайловна.
– Чем дальше, тем страшнее, – не стал кривить душой Анатолий. Накатило желание излить боль, переполнявшую грудь. – Какая страна, такие и мы.
– Самый удобный способ оправдать неудачи! Во все времена, дорогой мой председатель, человек являлся хозяином судьбы.
– Человек неотделим от КГБ в нашей стране. Всюду его глаза и уши. А про председателя… Не зови меня так, договорились? Слово это для меня нынче наипротивнейшее.
– Слово не виновато.
– Меня воротит от людей, занимающих высокие посты. Как гляну на товарища Лукьянова, нашего спикера Верховного Совета, выть хочется. Как люди не поймут: жесток, эгоистичен, готов ради карьеры продать отца родного.
– Анатолий, плюнь ты на политику. О ней говорят только убогие, которым больше нечем заняться. Давай лучше о нас. – Ирина пересела ближе к нему, почти касалась его плечом. От тепла и тонкого аромата духов у него закружилась голова. – Кстати, о гейшах. – Ирина Михайловна храбро отхлебнула из бокала. – Тебе, Анатолий, нужна не гейша, а понимающая подруга, которая помогла бы тебе избавиться от комплекса неполноценности, осознать свое «я».
– Наверное, ты права, – пожал плечами Анатолий, плохо соображая не столько от выпитого, сколько от опасной близости. – Однако где же на земле найти ангела? – Булатову вдруг показалось, в углу комнаты стоит мама Зина, в руках миска, наверное, с пшенной кашей, смотрит на него укоризненно. Анатолий потряс головой, прогоняя видение. Слишком часто с ним стало твориться непонятное: то вдруг увидит вокруг чьей-то головы светящийся круг, то прочтет чужие мысли, то посмотрит на первого встречного, и тот… на ровном месте споткнется.
– Скажи, а товарищ Тиунова на роль ангела не тянет? – набралась храбрости Ирина Михайловна. Хотелось раззадорить Булатова, вспомнить прежние времена, когда она, как дурочка, бегала за ним, теряя разум от любви.
– Ты в отличной форме! И живешь прилично. И на службе, наверное, процветаешь. И предназначена для более достойного.
– Как там мама Зина? – перевела разговор Ирина. – Все по-прежнему борется за всеобщее равенство и братство? – Прервала тираду, поняв, что это запретная тема для насмешек. – Вижу, ты хочешь возразить?
– Не совсем, – Анатолий набрал полную грудь воздуха, – оставим маму Зину, у нее своя планида. Я хочу спросить тебя об одном очень важном. Это, мне кажется, вопрос жизни и смерти.
– Я вся внимание! – У Ирины екнуло сердце. – Говори, неужели это так трудно? Я не кусаюсь.
– Скажи, только честно, ты еще не вышла из Коммунистической партии?
– Что? – У Ирины округлились глаза, лицо исказилось, сделалось некрасивым. – Из партии? О чем ты говоришь, оставшись наедине с женщиной? Не могу поверить своим ушам.
– Нужно понять: нас, коммунистов, обманывали сотни раз, принимали за круглых идиотов. И наконец теперь… До чего довели страну коммунисты. Разруха, резня. Ведь это готовилось годами, кризис пришел не сегодня. Я вчера отправил по почте свой партбилет в райком. – Победоносно взглянул на хозяйку дома, которую бросало то в жар, то в холод.
– Слушай, Анатолий, ты либо полный дурак, либо притворяешься, – стараясь оставаться спокойной, холодно произнесла Ирина. У нее дрожали губы. – Слушай, есть такой анекдот с бородой, рассказать?
Булатов кивнул. Ему только сейчас стало очевидно, как опростоволосился, мгновенно проанализировав ситуацию, наконец-то понял, не ради воспоминаний пригласила его к себе Ирина.
– Парень с девушкой, – цедя сквозь зубы каждое слово, начала Ирина, – долго целовались и все такое прочее. Девушка была в экстазе, прошептала: «Милый, возьми, что есть у меня самое дорогое!» – «Хорошо», – обрадовался чувак, вскочил с дивана и тотчас унес с комода золотые бабушкины часы. Шел бы ты лучше, друг Анатолий, восвояси, к мамочке, к чокнутому братику. – Она уже потеряла контроль над собой, смахнула на пол хрустальный бокал. – Ты придурок! Да на тебя глядеть смешно и горько. Кто ты вообще-то есть?
– Человек! – выпрямился Булатов. – И, пожалуй, не хуже многих. А ты чего взбеленилась? Извини, приняла меня за кобеля, ошиблась. Я не пользуюсь случайными связями.
– Хочешь, познакомлю с отличным психиатром? Тебе нужно серьезно лечиться. Серь-ез-но! Скоро совсем крыша поедет, распахнешь окно и будешь кричать прохожим: «Люди! Давайте жить дружно!»
– Наверное, я и впрямь пойду! – покорно произнес Анатолий, встал. Он сам себя ненавидел. Наверное, смешон в ее глазах, глуп как пробка. И правда, пришел в гости к одинокой женщине, которая несколько лет назад боготворила его, наелся, напился, посостязался в ослоумии и… адью. Святый Боже! Да по одному ее взгляду можно было догадаться, что ей было нужно от него.
– Горбатого могила исправит! – отрубила Ирина Михайловна. – Воюй с ветряными мельницами, голодай, плоди нищих. Кстати, – брезгливо скривила губы, – возьми в сумочку со стола жратвы на завтрак, мамочку угостишь!
– Ирина, это уже слишком. Не теряй лица. Считай, что я тугодум и дурак.
– Оно так и есть! Дурак! Тупица! Инопланетянин! – кипела Ирина. – А жратву мне все равно на помойку выбрасывать! Бери, не стесняйся! – Она рванула салфетку, и на пол полетели голубые тарелки из сервиза «Мадонна». Готова была убить, разорвать этого недотепу. Мало того, что пренебрег ею, так еще мораль читает. – Уходи! – указала Булатову на дверь. – И забудь навсегда этот адрес!..