Алексей Русич даже в самых фантастических мечтах не мог бы предположить такое. Его срочно вызвали к директору завода. Вместо приветствия Жигульская сказала одну фразу:
– Готовы ехать помогать Булатову?
Русич даже растерялся. Ведь именно сегодня он хотел отпроситься у Нины Александровны – штаб защиты Конституции, которым руководил его сводный брат, должен был согласно плану идти в организации, воинские части, поднимать их против гэкачепистов. И вдруг…
– Вы с нами? – только и смог вымолвить Русич.
– А вы думали, что я с Петром Кирычем и иже с ними? – Жигульская вся светилась, такое редко удавалось видеть. Трудно проникнуть в душу любого человека. Кажется, знаешь всю жизнь, и вдруг… одно неосторожно сказанное слово, и вместо дружбы – вражда. Даже в семьях – раскол: кто за старую власть, кто за новую.
На улице, возле здания заводоуправления, их ждал заводской автобус.
Штаб с громким названием «Защита Конституции» размещался в детском санатории в крохотной комнатке для массажа, которую выделил главный врач Холин, человек, преданный делу демократии. Впервые за долгие годы душа Нины Александровны пела; было легко и беззаботно, не хотелось думать о последствиях столь отчаянного шага. Но чувство острой опасности, давнымдавно позабытое, воскресло, и от этого ожила душа.
Они обменялись крепкими рукопожатиями с Булатовым и Холиным, взглянули друг другу в глаза. Так, наверное, чувствовали себя партизаны-подпольщики в годы войны: единство цели, братского доверия, оказывается, очень сближает разных людей.
– Что нового, Толя? – с ходу спросил Русич.
– Только что позвонил Холину знакомый врач, он слушал голоса радиолюбителей. В Москве нарастает сопротивление ГКЧП, но… с минуты на минуту ожидают штурма Белого дома. Нужно спешить.
– Так… давайте действовать! – Нина Александровна чувствовала, что Булатов не до конца доверяет ей, отлично знает, в каких близких отношениях она была с нынешним первым секретарем, главой местного ГКЧП Щелочихиным.
– Хорошо. – Анатолий сегодня тоже был неузнаваем: бодр, подтянут, действовал энергично. Он, видимо, относился к числу людей, которых опасность преображает в лучшую сторону. – Нам выпала доля поднимать школу милиции. Дело тяжкое, опасное. Начальник школы Цыбас, человек вроде бы честный, не боящийся говорить высшему начальству правду в глаза, но… Если у кого есть сомнения, может остаться. – Посмотрел на Жигульскую. Его не покидало ощущение нереальности происходящего: в Москве власть захватили те, кто уже был у власти. Стоит ли ради дерущихся за власть идти на смертельный риск? Страшно подумать, что будет с ними, приди к власти ГКЧП.
– Анатолий! – твердо сказала Нина Александровна. – Едем в милицию!
Автобус шел по улицам города к старому Петровскому парку, где располагалась межрегиональная школа милиции. Погода сегодня никак не соответствовала августу. Словно и ей передалось тревожное ощущение беды: с реки дул порывистый ветер, гнал по аллеям сорванную листву. Столетние дубы, казалось, стояли в недоумении, как бы спрашивали: «Что за шум? Откуда волнение?»
Начальника школы полковника Цыбаса прибывшие знали мало. Ходили слухи, что его «сослали» в школу милиции за слишком принципиальный характер, да и прошлое у него было, оказывается, нечистым: отец – враг народа, расстрелян, а он никогда не писал об этом в анкете. Ехали молча, все думали об одном, отлично понимая, что эта поездка может быть концом их вольной жизни: полковнику ничего не стоит приказать арестовать их. Его акции сразу поднимутся в цене.
Да, сегодня всем предстоит испытание: либо восстановить законность, либо попасть в подвалы КГБ, откуда вряд ли можно будет выбраться.
– Наверное, лучше будет вызвать полковника и потолковать с ним с глазу на глаз, – не выдержал тягостного молчания Анатолий Булатов.
Ему никто не ответил. Нина Александровна смотрела в окно и ничего не видела. Она почему-то не сомневалась: полковник не упустит шанс – арестует их до выяснения обстоятельств. И закрутится карусель. С тихой грустью попыталась представить, как отреагирует на ее арест Петр Кирыч Щелочихин. Это будет для него ударом в сердце. Вряд ли на сей раз он кинется выручать, скорей всего придет и злорадно ухмыльнется: мол, сколько раз я тебя предупреждал, не послушалась, теперь канай в тюрягу лет на десять.
Полковник Цыбас, узнав о прибытии посланцев ДемРоссии, сам вышел им навстречу.
– Чем могу служить? – спросил Жигульскую.
– Нужно поговорить. Где вы нас примете?
– Прошу! – Полковник любезно пригласил делегатов в свой кабинет. Следом вошли еще два офицера, замполит и заместитель начальника по учебной части. – Располагайтесь!
– Поручено вручить вам Указы Президента России, полученные нами три часа назад, – встал Булатов.
– Любопытно взглянуть, – полковник переглянулся со своими заместителями. – Представьтесь, пожалуйста. Хотя… вас я знаю, кажется. Директор «Пневматики», член бюро обкома партии Жигульская, не ошибся? – Во взгляде полковника сквозило неприкрытое любопытство: член бюро обкома и на стороне, можно сказать, низложенного Президента.
– У вас отличная тренированная память, полковник! – Нина одарила начальника школы очаровательной улыбкой. – Что ж, меня вы знаете, а это бывший председатель завкома профсоюза Старососненского металлургического завода, депутат горсовета Булатов.
– А я просто гражданин России! – вспыхнул Русич. И это произвело потрясающий эффект. Русич все поставил на место: гражданин России защищает Россию.
Полковник достал из сейфа две шифровки, грустно улыбнулся одними глазами:
– Нас поставили между Сциллой и Харибдой. Прочтите! – протянул Нине Александровне, она явно произвела впечатление на полковника. – Можете читать вслух. Мои заместители в курсе.
«Начальнику межрегиональной школы в Старососненске, – начала читать Нина, – приказываю: ни под каким предлогом не покидать расположения части. Нарушение приказа повлечет за собой непредсказуемые последствия». И подпись: министр внутренних дел Пуго, член ГКЧП. Принялась читать вторую телеграмму. «Личному составу школы милиции немедленно отбыть в Москву, с полным боекомплектом, желательно утром 20 августа. Прибыть к зданию Белого дома. Егор Гайдар».
– Н-да, – протянула Жигульская, – щекотливая ситуация. Налево пойдешь – смерть найдешь, направо пойдешь… тоже несладко. Однако есть законное правительство и незаконные захватчики власти. Этот факт – налицо.
В кабинете воцарилась долгая тягостная пауза. Лишь замполит, седеющий подполковник с усталым лицом и бегающими глазами, проявлял явное беспокойство, ворочался в кресле, скрипел ремнями, переводил ищущий взгляд с одного лица на другое, наконец не выдержал молчания:
– Разрешите, товарищ полковник?
– Пожалуйста, только откровенно, игра в бирюльки тут неуместна.
– Понимаю. Если мое мнение все еще что-то значит, то… Товарищ Пуго – человек жесткий, он с нас не только погоны, но и головы сорвет, посмей мы ослушаться приказа. Правительство – это понятие отвлеченное, у него таких школ – десятки, а Пуго – министр внутренних дел. Я бы предложил не трогаться с места, подождать, пока прояснится обстановка. – Замполит изрядно вспотел, избегал смотреть в глаза собеседникам. – В жизни бывают ситуации, когда на карту поставлено все… Мне за вас, Виктор Саввич, страшно. В Москве разберутся без нас. – Повернулся к делегатам. Проговорил извиняющимся тоном: – Поймите меня правильно, в министерство направлено ходатайство о присвоении товарищу полковнику генеральского звания за большие заслуги в деле подготовки кадров МВД.
– Эдак можно дорасти и до Пиночета! – вмешался теряющий терпение Русич. – Если каждый из нас будет размышлять только о собственном благе, то… Хотя решать нужно не нам с вами, а полковнику.
Снова все примолкли. Слишком многое поставлено на карту. И сомнения полковника тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Человек рисковал не только своей головой, но мог поставить под удар и курсантов. Можно ли распоряжаться чужими судьбами?