– У нас на ходу всего два автобуса! – прервал он паузу, чувствуя всю неуместность этих слов, всю фальшь. – А желающих наберется и на все пять.
– Я сейчас переговорю со своим замом по транспорту, – вмешалась Нина Александровна.
– Возьмем наш, заводской автобус, он вышел из капитального ремонта. Путевые листы нам вряд ли понадобятся, – не сдержала откровенной усмешки. – Кто остановит милицейскую колонну? – Жигульская села к телефонному аппарату. Полковник, словно забыв о гражданских делегатах, отпер сейф, достал табельное оружие, внимательно осмотрел «Макарова», сунул в кобуру, принялся просматривать документы, нужные складывал в планшетку. Им овладело давно позабытое чувство человека, который в открытую идет на вооруженного бандита: нервы напряжены, глаз зорок, комочек страха глубоко в душе, в мозгу одна лихорадочная мысль: «Успеть! Успеть!» Ему предстояло еще позвонить жене, выставить охрану, откровенно побеседовать с курсантами: не на уборку картошки едем. Было неловко за старого товарища. Замполит почему-то все не уходил из кабинета.
– Порядок! – весело объявила Нина Александровна. – Сейчас Вася поедет на заправку и через пару часов будет в полном порядке. – Ее била легкая дрожь: назад ходу уже не было, а впереди…
– Спасибо, Нина! – Булатов с чувством пожал узкую кисть женщины. – Я как руководитель штаба по защите Конституции считаю, что вам нужно остаться в городе. Будете координировать наши действия. Полевые рации, надеюсь, есть у милицейских товарищей. И завод на ваших плечах. Что там подумают? Вы не вправе распоряжаться собой.
– Верное решение! – поднял голову полковник. – А за душевность и понимание момента спасибо!
– Мы оставляем на твое попечение, товарищ директор, демократический Старососненск! – с пафосом воскликнул Русич, упорно молчавший до сего момента. Не мог больше сдерживать восторженное чувство. Как он любил в эти мгновения эту необыкновенную женщину, как гордился ею. И вдруг ему стало невыносимо горько и страшно от сознания, что, возможно, больше не увидится с ней. Господи! Сколько сплетен, сколько извращенной лжи сплелось вокруг ее имени! Сам слышал, как высокопоставленные обыватели, оглядываясь по сторонам, обсуждали ее женские достоинства, заверяя друг друга в том, что Жигульская рецидивистка, которую буквально вытащил из тюремной камеры всесильный Петр Кирыч, поразившись ее красотой. Да, наверное, нет дыма без огня. Он-то точно знал, что Нина Александровна служила у Петра Кирыча на «Пневматике» секретарем-машинисткой, что в простонародье называлось проще: «служила в полюбовницах». Да, без сомнения, Петр Кирыч помог ей встать на ноги, полагал, что отныне женщина должна быть ему благодарна по гроб жизни. Разве мог бы предположить нынешний секретарь обкома партии, что его воспитанница, к тому же – член бюро обкома способна выкинуть подобный фортель? Пробил тяжелый для России час, и Жигульская, не колеблясь, не задумываясь о возможных последствиях, перечеркнув прошлое, встала на сторону тех, кого, наверное, втайне любила и ценила.
– Я останусь с вами, друзья! – упрямо наклонила голову Нина Александровна. – Упустить такой шанс – преступление.
– Нина! – Русич, наверное, лучше других понимал, что приказом женщину не остановить, вплотную подошел к Нине Александровне. – Я тебя очень прошу, останься. Мы все так любим тебя, наш золотой директор.
– Все?
– А я, признаюсь, больше жизни.
– Спасибо! – Нина Александровна, не стесняясь полковника, обняла и поцеловала Русича в губы.
…Булатов, заслышав крики, машинально взглянул на часы. Было ровно пять часов утра Их милицейская колонна стояла на развилке дорог. Указатели поясняли: «Симферопольское шоссе», «Окружная дорога».
– В чем дело? – Полковник Цыбас с трудом разомкнул веки. Задремал, чуть начало светать, до этого сидел рядом с водителем, до боли в глазах всматривался в густую темноту, то и дело прорезаемую фарами встречных машин.
– Не пускают! – доложил старшина Братченков, вынырнув из гущи людей, которые громко выясняли что-то. – Заслон тут, видно, московская милиция.
Полковник подошел к старшему наряда, капитану в шлеме и с автоматом в руках.
– В чем дело, капитан? Мы двигаемся в Москву согласно полученному приказу.
– Предъявите приказ!
– Обойдешься! – вновь появился старшина Братченков. – Мелко плаваешь. Освободи дорогу!
– Вы анархисты? – скривился капитан. – Старшина командует полковником? Нет разрешения? Разворачивайтесь! У меня приказ министра: в столицу въезд только по спецпропускам.
– Министр нарушил Конституцию! – твердым голосом проговорил полковник Цыбас. – Мы действуем по приказу законного правительства России! – Полковник не верил, что этот слабый заслон будет действовать решительно, прикидывал, каким образом в случае необходимости придется прорываться к столице. – Вот шифровка! Мы с вами, капитан, люди подневольные. Я так же, как и вы, не могу нарушить приказ. Давайте мирно искать выход из тупиковой ситуации.
– А откуда вы такие смелые? – чуточку ослабил напор капитан. – Из глухой деревни?
– Высшая школа милиции из Старососненска. Этого вам достаточно? – Полковник поглядел по сторонам. Из автобусов уже вышли офицеры, стояли чуть в стороне, готовые по первому приказу поспешить на подмогу.
– Возвращайтесь, ребята, назад! От греха подальше. Мы тут, в Москве, без ваших лаптей разберемся.
– Послушайте, капитан, – Булатов встал рядом с полковником. – Мы, группа депутатов, имеем полномочия от совета… И потом… позади четыреста с лишним километров. Вы по-доброму дайте нам дорогу.
– А ну, осаживай назад! – нервно рявкнул капитан, передернул затвор. – По мне вы хоть помощники самого Хасбулатова! Я выполняю приказ! В цепь! – не оборачиваясь, скомандовал капитан. Милиционеры мгновенно перекрыли узкий проход шоссе. Из-за автомашин, перегородивших дорогу, появилось еще около десятка милиционеров, без автоматов, вероятно, это были водители.
– Вижу, капитан, жизнь тебе надоела! – возвысил тон полковник. – Мозгов не имеешь, но зачем подчиненных под огонь ставишь? Одумайся! Неужто настолько пьян, что не разумеешь, разметем вас в два счета и пойдем дальше. Нам отступать некуда. Ночевать будем в Москве. – Он махнул рукой, и курсанты тоже рассыпались в цепь, обтекая автомашины на шоссе. Капитан был явно не дурак, повернул голову вправо, потом влево. Сомневаться не приходилось, им не выстоять. Он явно заколебался, взвешивая все «за» и «против».
– Черт с вами! – хмуро сказал он. – Уговорили! Стойте тут тихо, а я по рации свяжусь со своим начальством, доложу обстановку.
– Скажи, перед нами двести вооруженных курсантов! – подсказал старшина Братченков.
– Не учи! – отмахнулся капитан. – Чином не вышел! Федорчук! – позвал одного из своих офицеров. – Оставайся за меня на заслоне! Без моего приказа чтоб ни одна живая душа не прошла. В случае неповиновения… сам знаешь, не маленький.
Капитан забежал за КамАЗ, юркнул в будку ГАИ, а Федорчук, немолодой старший лейтенант с вислыми казачьими усами, не проявляя никакой враждебности, вплотную приблизился к курсантам.
– Хлопцы, вы не встречали по дороге бандитов?
– Нет.
– А не про вас ли радио час назад передало: «К столице нашей Родины рвутся кучки преступников и бандитов из Орла и Старососненска»? Может, переоделись в милицейское? – Хитроватый Федорчук все отлично понимал. Он был настроен дружелюбно, а может, просто тянул время.
– Ты наверняка давно служишь в милиции, должен сразу распознать, где бандит, а где курсанты высшей школы милиции.
– Это ежели как смотреть – можно в оба глаза, а можно и вприщур. В Москве, ребята, жарко будет. – Он внимательно, цепко осмотрел ладную фигуру полковника, ужаснулся мысли, что придется, возможно, стрелять в этих свойских ребят. – У вас местные учатся или…
– Со всех регионов. – Полковник подавил вдруг возникшую мысль: «Пока капитан связывается со своим начальством, прорвать заслон и… марш-марш». – Как утихнут эти страсти-мордасти, приезжай Федорчук к нам, на доучивание, звание и должность повысишь.