— Эй, я не собираюсь грохнуться в обморок! Я уже начал поправляться. Или по крайней мере, — он печально усмехнулся, — мне так кажется. Осада закончилась, ты же знаешь.
— Закончилась. Как она закончилась?
— Мы продержались. До прихода джеков. Большинство из нас продержалось.
— Большинство?
— Двое умерли от голода. Или болезни. Какая разница? Йозеф покончил с собой, чтобы сэкономить провизию. Никто из нас и не помышлял выкинуть белый флаг, даже после того, что мы видели.
— Там высохшая кровь на ступеньках. Йозеф, он что…
— Бросился вниз? Нет. Он повесился. Эти пятна появились, когда Сыновья пошли на приступ. Мы сбрасывали на них камни. Во второй раз они не рискнули, и хорошо, потому что таскать камни становилось все труднее. Знаешь, Йалин, тяжелее всего быть все время пьяным и страдать от постоянного похмелья.
— Пьяным? Ты шутишь!
— Ну, у нас был погреб с отличным вином, так что когда закончилась вода… Стакан вина просто валит с ног, когда ты ослабел от голода. Йозеф был пьян, когда повесился, хоть и оставил посмертную записку.
— А где все остальные, Хассо?
— Одни в городе, лечатся. Я и Торк — помнишь его? — работаем в лагере, ведем допрос пленных. Мы составляем настоящую карту западного берега. Я просто заскочил на Шпиль, чтобы взять нашу старую карту. Я видел, как ты поднимаешься впереди меня. — Он оглянулся. — Вообще-то, у входа сюда должен стоять джек и с ним женщина реки. Бесстыдники, вот они кто, бесстыдники. Вместо того чтобы охранять вход, занимаются своими делами, как я и думал.
В самом деле вход в Шпиль охраняли два джека и две женщины реки. Когда я пришла, ночная смена находилась на законном отдыхе и крепко спала. Дневная смена тоже спала, друг с другом. Проснувшись, эта парочка, взъерошенная и смущенная, принялась рьяно патрулировать вход.
Еще один признак упадка Веррино. Я могла их понять. Им было скучно; они сидели на скале в полном одиночестве. Возможно, что еще более важно, здесь между Джеками и женщинами реки не было никаких противоречий, разве что плотских. Когда мы с Хассо спустились вниз, часовые браво отдали мне честь (хотя мне пришлось спросить, что означает этот смешной жест).
Потом Хассо привел меня в свое жилище. Там он достал кусок черствого черного хлеба, сыр, немного маринованных овощей и кувшин воды. Чтобы решить, кто из нас первым будет рассказывать о своих приключениях, Хассо бросил монетку. Выпала решка: рассказывать должен был он.
Я предложила ему сначала поесть. Он отрицательно покачал головой и откусывал по кусочку, пока говорил. Он ел так, словно приучил себя не обращать внимания на пищу, словно ее и не существовало. Зато воду он пил с видом истинного гурмана.
О самой осаде он рассказал мало. Может быть, о постоянном голоде много не расскажешь. Может быть, все и так стало ясно, когда я увидела, как он ест.
Гораздо больше он рассказал о том, что видели Наблюдатели со своего Шпиля: разгул насилия и жестокости в Веррино. Они видели, как несколько раз возле столба поджигались кучи хвороста; они видели, как к этим кострам волокли визжащих женщин. И все же самыми страшными оказались последние дни войны, когда побежденные Сыновья вымещали свою злобу на Веррино, который они должны были оставить.
Я давно уже съела свою порцию. Хассо, послюнив палец, тщательно собрал на него последние крошки.
— У нас в лагере сотни этих мерзавцев, — сказал он. — И что теперь с ними делать? Некоторые из них не так уж плохи в глубине души. Они раскаиваются в содеянном. Они просто не осмелились ослушаться командиров. Но жители Веррино ни за что не позволят им жить в городе. Одни говорят, что всех Сыновей нужно сбросить в реку. Другие предлагают вывести их за Аладалию и там переправить на тот берег. Не думаю, что аладалианцам это понравится… Эй, хочешь монетку?
— Что?
— О чем задумалась?
— Ой, прости. Я тебя слушаю, честное слово!
Но я думала о том, что знаю, почему Хассо лишь вскользь упомянул об осаде Шпиля и очень подробно рассказал обо всем, что творилось внизу. Он выполнял обещание, данное погибшей Неллиам. Его полностью достоверный рассказ был данью ее памяти. Я знала это, а он не знал, что я знаю.
Пришла моя очередь рассказывать.
Это был очень длинный путь, через Тамбимату и Мужской Дом Юг, Сверкающий Поток и снова Тамбимату; и все равно мне пришлось пропустить кучу событий и перескочить через целые недели и лиги.
Хассо внимательно наблюдал за мной, время от времени покачивая головой от удивления.
— Ну надо же, — пробормотал он один раз, когда я рассказывала о своих приключениях, — вы с Капси действительно родная кровь, тут не ошибешься.