-Что будем делать?- настороженно спросил Артур
-Не знаю! Давай будем бороться!
-Бороться?!- переспросил мальчик и со страхом посмотрел на соседа, который был выше его на две головы.
-Что боишься?
-Нет, не боюсь, но ты же, сильнее меня!
-Еще бы конечно сильней,- весело и радостно улыбнулся Андрей. Разве я тебе предложил бы бороться, если был тебя слабее?
И Андрей схватил соседского мальчика и повалил и сел сверху.
-Отпусти, отпусти, мне тяжело дышать!- взмолился Артур
-Терпи, терпи!
-Отпусти, отпусти, я задыхаюсь, задыхаюсь!
-Терпи. Мама говорила, Христос терпел и нам велел. Так что и ты терпи, терпи! Терпи, пока мне надоест. Все надоело,- сказал Андрей и встал. А ты не вставай, не поднимайся, кому говорю, лежи смирно! Я тебя потащу, посмотришь какой я сильный.
Андрей схватил Артура за ногу и поволок по полу по коридору в спальню.
-Отпусти, отпусти!
-Замолчи, замолчи лучше смотри, смотри какой я сильный! Все!- и Андрей бросил. Теперь целуй мне ноги!
-Что?
-Ноги мне целуй!
Артур заплакал.
-Целуй, целуй, кому говорю! – приказывал Андрей и подставлял свои пятки. Мальчик хотел было сопротивляться, но силы были не ровны. Андрей схватил его за шею и стал представлять свои грязные ноги к детским губам. И Артур всхлипывал и целовал сквозь слезы, но этого показалось мучителю недостаточным.
-Сиди здесь,- сказал Андрей и ушел, заперев соседа на ключ.
Артур плакал и только думал, чтобы Андрей вернулся не скоро, но он все равно пришел и не один. Он привел собой еще двух старших мальчиков из их дома.
-Он будет целовать нам ноги!- улыбнулся Андрей и пригласил друзей повеселиться. Друзья сняли носки и по очереди стали подносить свои нечистые ноги к губам соседского мальчика задыхающегося от слез.
Артур открыл глаза больше не в силах вспоминать и слезы потекли по щекам и мысль одна проклятая мысль. «За что, за что? Что я им сделал Господи что?» Артур достал из кармана крест, что дала ему Ольга. И изображение Христа застывшего в смертной судороге невинного распятого. И еще с большей силой слезы побежали из глаз, и сердце сжалось, задохнулось в груди от отчаянья.
-Прощаю тебя Андрей, всех прощаю, и вы меня все простите,- прошептали губы, и Артур надел крест и как в девстве свернулся калачиком и проплакал до рассвета.
XXXI
И я услышал их голоса на рассвете!
-Вот наш вечный дом, о котором ты всегда мечтал, - говорил женский голос. Там исполнится твоя заветная мечта! Твой герой будет снова жить!
Я встал и открыл настежь двери, и солнце встало над рекой, и море света осветило две фигуры, мужчину и его спутницу.
Михаил Афанасьевич улыбнулся.
Я покланялся его прекрасной спутнице. В ответ она кивнула головой.
-Я оставлю вас!- улыбнулась женщина. - Соберу несколько гроздей винограда, пока солнце необыкновенно щедро на свет!
-Проходите же, - пригласил я войти Михаила Афанасьевича. - Я вас, так ждал! Вы у себя дома!
-У нас дома, мой друг, у нас!- улыбнулся Михаил Афанасьевич. - Где все кого мы любим, кем мы интересуемся! Где веселимся и песни! Где сбываются мечты!
-Это честь для меня быть со всеми с вами вместе! И честь сказать…
-Говори, я этого ждал, за этим и мечтал всегда очутиться здесь, чтобы однажды наконец услышать эти слова!
-Герой не ушел безвозвратно, не ушел в бездну сын короля звездочета, воскреснет! О том, о чем Понтии Пилат не договорил с арестантом четырнадцатого числа весеннего месяца, открылось мне!
-Так открой же и нам. Наши надежды, на то, что исполнится великое поручение!
-То было так,- волнуясь, стал рассказывать я. - Одиннадцать же учеников пошли в Галилею, на гору, куда повелел им Иисус и, увидев Его, покланялись ему, а иные усомнились, и особенно один молодой человек. И был среди всех сын короля звездочета Пилат. Он стоял в стороне и чего-то ждал и вдруг из группы учеников вышел Левий Матвей и подошел к молодому человеку.
-Ты сомневаешься, что это Он? Не сомневайся, просто верь это Иисус Христос сын Господа нашего. Пошли же, я подведу тебя к нему.
И Левий Матвей взял за руку молодого человека и подвел его к остальным. И неведомая прежде радость и счастье тут же разлилось в измученном сердце молодого человека. И он словно снова ожил, но со всем иначе теперь забилось его сердце, более желаний в ритме рассвета и Ангел в душе, словно заиграл на арфе. И ясность и он овладел мыслью, все так о чем он мечтал рассказать, теперь он мог открывать.