-Я такого писать не стану!
-Почему не станете? Почему, почему?
-По кочану! Не могло этого быть! Чтобы Лермонтов на коне!
-А я говорю, что было! Было, было!
-Да вы напились! Дыхните! Да что дышать, от вас на километр разит! Свинство это милицию от службы отвлекать!
-Какое еще свинство? Алексей Аристархович Кот - лов всегда знает меру и некогда до свинства не доходил!
Участковый вздохнул.
- И куда же они делись? Ускакали с Лермонтовым?
-Ничего они не ускакали! Я за ними проследил они на Пушкина семь! Там говорю, сидят, у них там штаб!
-Да вы с ума сошли! Какой еще штаб?
-Самый настоящий! Штаб, говорю вам штаб! И Достоевский с ними заодно!
-Достоевский?!
-Да, да! Федор Михайлович, он тоже приезжал я проследил. И Чехов Антон Павлович! Они все, все там! А еще только вам по большому секрету, зашептал Кот – лов, - и Михаил Афанасиевич Булгаков тоже того, там!
-Все я пошел!- встал иза стола участковый. - Я такого писать не стану! Не было такого, и быть не может! Чтобы Достоевский приезжал, чтобы Пушкин под ручку с Гоголем и Лермонтов на коне, и Чехов Антон Павлович. Да еще и Булгаков!
-Да говорю вам! А сегодня Шолохов с казаками скакали!
-Чего?
-Да, и Толстой на порозе!
-До свидания!
-До свидания, до свидания! А вы бы все-таки сходили на Пушкина семь! Сами убедились бы!
-Посмотрю! Проверю, проверю!- и участковый, вздыхая, ушел.
«Делать нечего может поглядеть!- стал думать Конорейкин. На кого, на Пушкина? Нет, нет, причем тут Пушкин! Хотя на Пушкина посмотреть было бы здорово! Ой, что я это? Да на кой мне этот Пушкин? О, чертов как его там? Да Кот - лов! Посмотрю потому что и, правда, где-то я уже слышал про этот дом на Пушкина семь. Да, точно кто-то трепался! Да там рассказывали одна девушка жила. Лизавета Синичкина приемная дочка учителя по трудам. Учитель умер, а Лизавета потом с ума сошла, ее в сумасшедший дом отвезли, а ее дом заколотили и лазают там наверно всякие. Ага, вот эти самые Пушкины! А это мой участок! И мало кто ты Пушкин или Гоголь! Да хоть Наполеон! У меня на участки веди себя смирно! Я Конорейкин, я, наконец, участковый! Я тебе дам Пушкин! Ах! А Пушкин как на него посмотреть тоже герой, вон и на дуэли стрелялся! Ну не попал! Но, тоже не главное! Я бы если жил, когда этот Пушкин был, тоже на дуэлях стрелялся! А что! Я хорошо стреляю! Ах! Только пистолет мне сегодня не выдали! Капитан сказал, чтобы Пушкина не подстрелил! Издеваются! Что я совсем, я бы в Пушкина не стрелял! О, черт бы побрал этого Пушкина! Вот прицепился! Ах! Черт! Точно пришел! О, черт возьми! Действительно, что черт! Черт, ничего не видно! Ну и ворота, черт возьми! Перелезу, посмотрю!»
Конорейкин подпрыгнул, ухватился как на турнике за края стальных ворот и подтянулся и стал смотреть.
«Черт возьми, двери открыты! Точно лазаю Пушкины с Гоголем под ручку! Ну, я вам Пушкины устрою! Сейчас только…»
И участковый закряхтел, покраснел, было неудобно с папкой в руках, но надо отдать Кости должное он собрал волю в кулак и подтянулся и еще и как говорят гимнасты, сделал выход на две руки. Перекинул ногу, оседлал ворота и спрыгнул на двор.
И аккуратно, чтобы наверно не спугнуть «Пушкина» стал красться в дом.
Добрался, пригнулся и заглянул внутрь.
«Тихо! Никого! А в комнатах? Сейчас посмотрю! Стоп, тихо кому говорю! На столе еда! Бумага какая-то. О, перо! Чернильница! Свечи! Не допитый чай в кружки! И пар из кружки! Пар! Пар из кружки! Это что же? Да это значит где-то поблизости! А в доме никого! На улице? А может в магазин пошел! А может на Дон, вот на рыбалку или еще чего! А кто он вообще такой? А может это Артур?! Конечно он. А кто еще? Ну, хитрец! Дом заколочен, никто не хватиться! Ничего себе! Да это же дело на миллион! Надо срочно вызвать подкрепленье! И что? Э нет! Нет, нет. Никакого подкрепления! Я сам все устрою! Я докажу! Прятаться! Где? Под кровать? В шкаф? Нет! Надо не в доме! Во дворе в сарай! И через щелку подсмотреть!»
Конорейкин быстро выбежал из дома и спрятался в сарае, дверь которого так, кстати, выходила прямо на ворота, так что можно было следить за тем, кто придет и вообще…
В сарае было навалено. Паутина и пыльно. Костя нашел какой-то деревянный ящик, устроил его под стул и стал следить.
И вдруг посреди дня ни с того ни с чего стало темнеть. И ворота скрипнули.
Конорейкин открыл по шири глаза.
«Мать честная Пушкин!- кольнула в сердце участкового. Точно Пушкин! А это кто с ним под ручку? Да не Г… Точно как его там…. Да Николай Васильевич. Не может быть! То грим! А бакенбарды? Да причем тут бакенбарды! Хотя и вправду бакенбарды как настоящие! Да кто мне поверит! А это кто на коне? На коне?! Да точно конь! И Лермонтов! Живой! И мужчина и женщина! Какая красивая женщина! Надо все записать! Да записать! Пока совсем не стемнело! Чтобы доказательство!»