Я не выдержал.
-Не печальтесь! Все хорошо, он вернулся в родной дом. Он раскаивается, он берется за перо, чтобы исповедаться! Ангелы на нашей стороне. И ваша мечта исполнилась.
Михаил Афанасьевич криво улыбнулся.
-Я знаете тоже по началу, верил, что все так просто. И прежде обозвал свой роман Князь тьмы. А потом как вы изволили сказать, Ангелы! Когда мне открыли! Нет, Князь тьмы у меня не куда не делся, у меня явился Он! И я был в отчаянье от того что он мне рассказал. Вот увидите, все только начинается. И как он нас всех разложит. Но нас, то полбеды! Я тоже был в не себе! Да что я. Спросите Достоевского, он не даст соврать, что нас всех ожидает!- и вдруг Булгаков престранно улыбнулся мол, что это ничего.
-Да друг мой, да мой долгожданный седьмой товарищ, прошептал Булгаков и переменился и стал не каким не грустным, а наоборот очень, очень радостным и говорит:
- Мне, это «ничего» всего дорожи! Я даже не мог подозревать, нет, я мечтал, но чтобы так скоро! Конец света, как же это хорошо! Ничего не может быть прекрасней конца света, света мошенников и негодяев, ничего, ничего, ничего! Я восхищение! Мы все восхищение!
Я испугался и с надеждой посмотрел на Федора Михайловича. Он был серьезен. И, словно его уже не было среди нас. Он был, с героем, который вдруг плотно закрыл свою дверь сел за стол и стал писать.
Человеком - Артуром я стал, и в четверг, но не завидуйте, завидуют только цари!
На порог родного дома я пришел ночью, чтобы только никто не видел и не разболтал, что я вернулся. Страшное чувство, когда ты крадешься в родной с детства дом, с одной только мыслью, чтобы никто не узнал про твой полуночный визит.
Никогда не думал, что возращение в родной дом может быть таким испытанием, но я преступник и меня разыскивает милиция. И истина вам говорю это прекрасно! Замечательно, великолепно, что мне было страшно, что я так боялся, но не гордитесь, не вашего суда я страшился, мне всегда было на вас наплевать. Потому что если меня, волновало, чтобы просто жить, чтобы не попасться, я на самом деле придумал бы такой черный план, что обманул бы всех, кто меня разыскивает. Да вот хоть вас, любезный читатель. Изобразил бы себя с такой стороны, которая всем нравится, или нет истина в том, что и тогда бы вы заблуждались бы. Я сделал бы это только для себя одного. Сделал бы таким страшным подлым способом что, наконец, явился такой самозванец, такой выскочил выскочка, такой вышел из ваших домов лжи царь, что вы все умерли бы, так и не познав истинного счастья. Но ужас, ни в том, что вы отправлялись бы прямиком в ад. И даже не в том, что неподдельно, в прямом смысле этого слова восхищались мной, и каждый до единого умаляли бы меня, чтобы я вам только разрешил бы меня поцеловать, коснуться мой руки, прокричать мне: «Виват Король». Это все так, мелочи, по сравнению с тем, каким поистине, страшным способом я это сделал бы, исполнив свою самую желанную сокровенную мечту, из детства, когда все дети- Ангелы и умеют летать!
Прежде я некогда не ведал об истинном отце, но даже и вашего отца из людей я не знал. Только если на какой-то жалкой черно-белой фотографии, где, если можно было кого разглядеть, так этого какого-то щуплого невысокого уношу. Так у меня и отложилось в памяти и отождествлялось с понятием отец это что-то черно-белое, невразумительное и слабое, такое, что мне нужно была защита, и вы мне прежде ее дарили. Внушив мне вашу лживую правду, что добро должна была с кулаками. И я истина уверовал, что если стану сильным буду счастливым. И прежде днем и ночью только и грезил, как мне заиметь кулаки, чтобы были словно из стали. И страшитесь, не вас я хотел колотить, истина в том, что я это делал, чтобы вы меня полюбили.
Вы так меня ввели в заблуждение, так меня уверовали, что если я буду все знать, что стану, счастливым, но не рассказали, о главном, об истине, что я, стремясь к детской мечте, так натренировал свою память, так научился говорить, что я с легкостью переиначивал рассказ учителя на свой лад. И у всех складывалось такое впечатление, что в предмете разговора мне нет равных. Хотя я так прежде ничего и не знал. Ранее, когда я не ведал об истинах, я честно и искренни, пытал свое сознание откуда у меня черный талант, кто меня научил умело обманывать и обводить вокруг пальца? Я так с помощью вашего вранья, самого себя вел заблужденье, что в прямом смысле позабыл, перестал помнить, почему. И не удивительно ведь все меня считали сильным, да такой степени стойким, что когда кто-нибудь говорил: «Да вы посмотрите на него. Ничего себе! Кто это? Да не тот это мальчик из соседнего двора?!» И когда, на человека, обрушивалось мое детство, я бы настолько уверен в себе теперешнем, в том тем, кем я стал, что никто не верил, и не воспринимал, всерьез мое прошлое, словно какой-то злой наговор. Но что и самое парадоксальное, я сам честно не верил моему старинному приятелю, да такой степени, что как будто шла речь не обо мне, а о каком диковинном призраке, в которого не веришь, да тех пор, пока вот не увидишь собственными глазами. И вот когда случилось счастье и я испытал блаженство, такое удовольствие, что с начало не поверил, что вообще такое мыслимо. «Передо мной распахнулись ворота рая», и мне не было больше за себя страшно, мне стало горько за вас, за всех доеденного. И только тогда когда я возвратился в мое детство, я понял, наконец, осознал, что со мной было, почему я с каждым прожитым днем, отказывал себе от истинного наслаждения знать, кто я.